— Садись, — киваю на стул.

Варвара садится и молча наблюдает за тем, как я обрабатываю ей руку. Делаю это машинально и привычно.

— Теперь ты, — она поднимается, а меня толкает на стул.

Повторяет мои же действия. Перекись, ватный тампон, пластырь.

— Я знаю, что это Миша. Ты избил его, да? — спрашивает тихо, не останавливаясь. — Я все понимаю. Ты зол на него. Все в городе знают, что Миша Фома — твой поверенный, а тут… Миша творит глупости. Скажи… он… ты его не…?

На последнем вопросе ее голос окончательно скатывается в дрожь.

Она заканчивает и испуганно смотрит на меня сверху вниз.

Медленно опускаю взгляд на ее живот, который скрыт моей футболкой. Его не видно, но я знаю, что там нежная, шелковая кожа. И то, что она в моей одежде, одновременно неправильно и просто убийственно.

Не смотри, Булат. Не смотри, блять.

Поднимаю взгляд, но вместо глаз какого-то хера смотрю на ее губы.

— Ты спрашиваешь, убил я его или нет? Нет, Варвара, я не убил твоего мужа.

Варвара выдыхает, отходит от меня, принимается убирать со стола аптечку.

— Прости, я похозяйничала на кухне. Мне хотелось есть, но готовой еды не было. И… в общем… вот.

Показывает на тарелку, в которой курица с рисом и салат.

— Это твоя порция. Я оставила. Но, если не хочешь, могу выкинуть.

— Хочу, — отвечаю тут же.

Хочу. Я блять, безумно хочу…

— Тогда вот, — ставит тарелку передо мной.

А я смотрю на эту еду, как будто это взрывчатка. Мне никогда не готовила женщина. По большей части потому, что отношения с ними сводились к товарно-денежной составляющей, которая не предусматривала того, что кто-то будет мне готовить. Максимум кофе.

— Булат… — переминается с ноги на ногу.

Все ясно.

— Завтра утром тебя отвезут домой. С Михаилом я поговорил. Он был не в себе из-за наркотика, который принял. Обещал, что это произошло в первый и последний раз. Если он еще раз что-нибудь выкинет, сразу же дай мне знать.

— И что ты сделаешь с ним? — ее голос снова дрожит.

— Поговорю.

А потом вальну его. Но зачем тебе, девочка, знать это, да? Живи своей светлой и легкой жизнью. Не надо тебе сюда.

И четыре года назад не надо было. Но Миша решил сделать все по-своему…

— Спасибо, — произносит быстро. — И спокойной ночи.

Не дожидаясь ответа, сбегает.

А я беру вилку с ножом и ем. Вкусно. Сука… из ее рук все выходит правильное.

Приходит Лайла и кладет мне на колено голову. Заглядывает в глаза с надеждой. Облизывается при виде мяса.

— Что, приручила она и тебя, да? — спрашиваю тихо и кладу руку на голову собаки.

Скулит…

И эта туда же…

Михаил

— Давай. На выход, — Иван машет головой и цыкает. — Нихерово тебя шеф приложил.

А то я не чувствую.

Отделал так, что вся морда онемела. Глаз заплыл. В зеркало смотреть страшно. Как в таком виде соваться к Вареньке? Испугаю только.

И футболка вся в крови.

— Ты бы в порядок себя привел, — Иван выгибает бровь. — Морда как фарш.

— Рот завали. Без тебя разберусь, — бросаю парню, и тот резко подбирается.

Официально меня так-то никто не понижал. Так что всякая шавка пусть даже не пытается рыпаться.

— Шеф у себя?

— Нет. Сказали, сегодня не будет.

Сегодня… Без телефона и часов я вообще не понимаю — день или ночь? Сколько времени я просидел в помещении без окон?

Я иду к себе, чтобы взять вещи и сходить в душевую, переодеться. В приемной никого, за окном сумерки. Значит, около восьми вечера.

В моем кабинете тоже темно. Включаю свет и прохожу к шкафу у стола, достаю оттуда чистые джинсы и футболку, разворачиваюсь.

— Ебаный в рот! — инстинктивно хватаюсь за кобуру, которой нет.

— Это ищешь? — Али сидит на кожаном диване, на котором я не так давно драл Светку, и крутит на пальце мой пистолет.

— Аккуратнее, малыш. Не поранься, — усмехаюсь.

Подхожу к Али и забираю ствол. Тот отдает его мне без проблем и поднимается, выпрямляется. Смотрит мне в глаза твердо, даже презрительно.

— Ты мне не нравишься, Фома.

— Я че, телка, чтобы хотеть нравиться тебе? — смеюсь, но Али не ведется.

— Мне не нравится то, что происходит вокруг тебя. Мне не нравится, что ты создаешь проблемы моему боссу в самое неподходящее время.

— В смысле? — перестаю ржать. — У нас проблемы?

— У тебя. У тебя, Фома, проблемы. И босс дал тебе время, чтобы решить их.

— В каком смысле?

— Завтра вечером тебе нужно съездить в Авдеево. Придет партия алкоголя. Что делать, знаешь. Прими, подтверди получение товара.

— Это ж лафа! — выкрикиваю. — Любой пиздюк справится с паленой алкашкой!

— Фома, — чеканит Али, — у тебя приказ босса. Хочешь ослушаться?

— С хуя ли склад, Али?! — с силой швыряю шмотку на пол.

— А ты не понимаешь? — вот теперь Али усмехается. — Ты все проебал, Миша. И авторитет, и бабки, и имя. Даже жену — и ту проебал. Просто еще не понял этого.

С улыбкой на лице он обходит меня и идет к двери. Кладет руку на ручку и поворачивается ко мне:

— И последнее, Фома. Если ты где-нибудь засветишься, неважно где — бухой сядешь за руль или отпиздишь свою жену, я… лично надену тебе петлю на голову. И сделаю это с удовольствием. А за моей спиной будет стоять Булат и провожать тебя в последний путь.

Перехватываю его за руку, рывком разворачиваю на себя.

— Ты ссал под себя, когда мы с Булатом толкали первую партию автоматов. Думаешь, он так просто пустит меня в расход? — отпускаю руку, закидываю голову к потолку и громко смеюсь. — Кто ты такой, Али? И кто я?

— Ты будущая кучка дерьма под ногами моего босса, — отвечает с демонической улыбкой и бесшумно покидает кабинет.

— Мразь! — смахиваю со стола вазу с какой-то лабудой.

Сажусь на диван и заставляю болезную башку работать.

Все просто: нужно реабилитировать себя в глазах шефа. Авдеево — полная срань. С этим справится даже матушка моей жены, которая находится при смерти.

Тут что-то другое. Неспроста меня отсылают туда. Значит, назревает что-то, где меня не ждут. Но я буду там, где будет мой шеф. Иначе никак.

Но для начала жена.

Смываю с себя пот и кровь, меняю одежду, еду домой.

Смысла в цветах и подарках нет. Варя и до всей этой хрени не особо отзывалась на них. Остается только замаливать грехи словесно.

Прошу одного из парней босса подкинуть меня домой, благо близко.

Взлетаю по лестнице, открываю дверь запасным ключом, который взял из кабинета, прохожу в квартиру.

В кухне темно, в гостиной тоже.

Единственный свет — из спальни.

Вся квартира такая же, какой я ее помню, на первый взгляд, все вещи на месте.

Варю застаю на полу в ворохе старых фотографий. Она умывается слезами. Лицо распухло и покраснело. Волосы не собраны, на ней домашняя одежда.

— Варюшка, — тяну к ней руку, кладу на плечо.

Жена даже не дергается, просто поднимает на меня мутные глаза.

— Что стряслось, девочка?

У нее истерика, это совершенно точно. Притягиваю ее к себе, она даже не делает попыток сопротивляться.

— Мама… врач… позвонил… сказал, что ей стало хуже, — дрожит вся, как осиновый лист, душу мне рвет.

— Мы можем прямо сейчас поехать к ней. Хочешь, устрою? Что угодно, Варенька, только не плачь…

— Нельзя… она в реанимации. Не в сознании.

Пересаживаю ее к себе на колени, глажу по спине.

— Моя девочка, маленькая. Крошечка моя… детка, поплачь… Я рядом, со мной можно. Я здесь. Я с тобой.

И она скатывается в рыдания с воем и икотой. Вообще я не люблю бабий плач, на слезы реагирую скорее равнодушно, но тут…

Не могу. Мать у Варьки душевная женщина. Простая, деревенская, но жену мне хорошую вырастила. За одно это уважать ее надо.

— Может, деньги нужны? Сколько? Врач не говорил? — я полностью оплачиваю лечение тещи.

Ну а как иначе? Семья все-таки.