Указываю ему на стул.

— Какие указания? — спрашивает первым.

— Встреча с Джамалом сегодня будет опасной. Старый хрыч привык делать дела грязно и бить исподтишка. За пару часов до встречи отправь двух снайперов. Пусть займут позиции и просматривают территорию.

— Думаешь, все настолько?..

— Не знаю. Но руку на пульсе держать надо, — достаю початую пачку сигарет, закуриваю.

Дым рассеивает ярость, выстужает кровь.

— Парням скажи, чтобы без моей команды не совались. Никакой, блять, самодеятельности. Джамал псих.

— Откуда ты знаешь? — хмурится.

— Когда-то он вел дела с отцом. Он еще большая мразь, чем мой отец.

Уголок рта дергается, но я снова торможу себя.

— Разговаривать с Джамалом буду я. Ты не вмешиваешься без надобности. Парни прикрывают сзади.

— Может, минует? — спрашивает с надеждой Али.

Сейчас не те времена, чтобы где-то на окраине люди затевали перестрелки. Теперь все вопросы решаются за богато уставленными столами, со шлюхами и бухлом.

— Джамал сделан из другого теста, Али. Не стоит его недооценивать. Он старый хрыч, но люди его такие же отбитые, как и он.

— И стрелки избежать мы не можем, — бормочет себе под нос.

— Его человек зашел на нашу территорию. Нет. Закрыть глаза на это мы не должны. Так что донеси до парней всю серьезность ситуации.

— Будет сделано.

— Что там с Фомой? — спрашиваю как бы между прочим.

— Дома. Не объявлялся. Я ему донес месседж, так что надеюсь, поутихнет с ним все.

Киваю. Да. Я тоже на это надеюсь. Не верю нихера, конечно в эту веру. Поехавший один раз делает это безвозвратно.

В назначенный час начинают съезжаться все машины. Наших пять внедорожников, у Джамала шесть.

Выходим неспешно и вроде как расслабленно, но на деле внутри все напряжено до предела.

Слышим шорох подъезжающей машины и подбираемся. Все вскидываются, хватаются за пушки.

— Это Фома, — объявляет Али.

Поднимаю на него тяжелый взгляд, тот напрягается. Удивлен.

Как, блять, так, а? Я же ясно сказал: его быть не должно!

Но устраивать при чужих порку не лучшая идея, поэтому я делаю вид, что все так и было задумано.

Выхожу вперед вместе с Али и Фомой, который встает позади меня, на одном уровне с Али. Остальные парни позади.

Джамал отзеркаливает — рядом с ним двое, примерно десять человек сзади.

Он расставляет руки и расплывается в шакальей улыбке:

— Булат! Сынок! Рад тебя видеть.

— Здравствуй, Джамал. Взаимно.

Рук друг другу не жмем, не касаемся.

— Джамал, ты знаешь, что я тебя уважаю, но вот какое дело. Твой человек зашел на мою территорию и нагадил. Принес в мой клуб наркоту в особо крупном. Толкал открыто. Ментов привел. Нехорошо, Джамал. Нехорошо.

— Булат, со своим человеком я разобрался. Какие еще ко мне претензии?

— Если бы это было в первый раз, Джамал, — усмехаюсь. — Твои шавки приходят ко мне, гадят, и все это повторяется вновь и вновь. Нехорошо, Джамал.

— Ну что ты хочешь от меня, дорогой? — говорит мягко, улыбается.

Но все это показушничество, он мысленно уже достает нож и отделяет мясо от кожи.

— Я хочу, Джамал, чтобы ты покрыл мои расходы, — говорю с непроницаемым выражением на лице.

— И что же ты просишь за это?

— Твою точку. Склад в Южном.

Джамал закидывает голову к ночному небу и смеется.

Я знаю, что у него на этом складе. Тонны металла, часть которого просто нереально вывезти.

Старый хрыч резко успокаивается, верхняя губа по-звериному дергается.

— Ты хоть понимаешь, что это значит для меня?

Много. Потеря бабок. Потеря территории. Но самое главное — сам факт того, что Джамала можно прогнуть, а значит, его власть не такая уж сильная, как это может показаться.

— В этом и суть, Джамал, — впервые за все это время улыбаюсь.

— Твой отец в гробу бы перевернулся.

— Мой отец сгнил. В гробу нечему переворачиваться. Так что не заговаривай мне зубы, Джамал.

Старик скалится, сплевывает на землю, смотрит на меня со злостью.

— Ладно, — бросает неожиданно.

Нет. Тут что-то не так.

Жмем руки с Джамалом, расходимся.

— Что-то не так, — бросаю Али — и тут же начинается перестрелка.

Фома отталкивает меня, заслоняя собой. Воздух вокруг мерцает от выстрелов, крики оглушают.

Все длится недолго, люди Джамала, прихватив раненых, сбегают.

У нас тоже кипиш — двое пострадавших. Я обхожу одну из машин и опускаю глаза на землю.

Привалившись к колесу, сидит Фома и прижимает руку к животу. Футболка мокрая от крови, сквозь пальцы хлещет кровь.

— Миха! — поднимаю с земли его куртку, выворачиваю наизнанку, чистой стороной. — Прижми!

— Бу-булат, — хрипит Фома. — Я все знаю.

— Что ты знаешь? — ему тяжело говорить, он едва в сознании. — Парни, сюда!

Неожиданно он хватает меня за воротник рубашки и притягивает к себе, шепчет на ухо:

— Я знаю. Зна-аю. Мне Али рассказывал…

— Что тебе, блять, Али рассказывал?! — вообще не понимаю, о чем он.

Бредит, что ли?

— Я вижу, как ты смотришь на нее, — произносит буквально на последнем вдохе. — Булат, не бросай ее. Позаботься.

Отключается.

— О ком он? — подбегает Али.

— Ни о ком…

Ни о ком…

— Какого хера его принесло, Али?

— Я не знаю, шеф! Правда не знаю!

— Разберись! Я распоряжусь, чтобы его приняли в больнице. И, Али, позвони его жене.

Варвара

— Где он?

Али встречает меня у крыльца больницы.

— Оперируют. Идем.

Огибаем здание и заходим через вход для сотрудников.

— Как это произошло?

— Шальная пуля.

Идем коридорами. Ночью в больнице все иначе, более зловеще, тише.

Мы подходим к широким дверям, и Али указывает на стул. Я сажусь, мужчина остается стоять.

— Куда его ранили, Али? Он будет жить? Что говорят врачи? — стреляю вопросами.

— Ничего не говорят. Увезли на операцию, — бросает Али.

Внутри все трясется от страха. Сжимаю кулаки.

Нет-нет. Господи, пожалуйста, убереги его! Пусть он живет.

Миша не очень хороший человек. И я уверена, что он делал много плохого, но, пожалуйста, пусть он будет жить. Быстро моргаю, чтобы не заплакать при постороннем мужчине.

Как же так произошло, что вся моя жизнь превратилась в марафон? Я все время куда-то бегу. Или от кого-то, или к кому-то. Живу в постоянном страхе. За себя, за мать. Теперь за Мишу.

Я хочу назад. В свою спокойную и размеренную жизнь.

Али молчит, постоянно переписывается с кем-то, уходит разговаривать на лестничную клетку, потом возвращается и садится на стул напротив меня.

Не смотрит, не разговаривает. Не рассказывает ничего.

Через два часа выходит врач и сообщает, что операция прошла успешно, пулю достали, Мишу подлатали. Он потерял очень много крови.

— Его можно увидеть? — порываюсь кинуться к хирургу.

— Сегодня нет. Приходите завтра.

— Что-то нужно принести?

— Ничего, — доктор бросает взгляд на Али. — О вашем муже уже позаботились. Сначала он будет в реанимации, после мы переведем его в платную палату.

Али выходит вперед:

— Ахметов все порешал с вашим главным, так что никаких ментов.

— Само собой.

— Он напоролся на металлический штырь.

— Бытовуха, — врач держится абсолютно спокойно. — Так и напишем. Если у вас больше нет вопросов, я пойду.

Доктор уходит, мы с Али остаемся вдвоем.

— Этот врач знает, кто ты? И кто Миша?

— У нас есть свои люди везде, Варвара, — отвечает он. — Поехали. Я отвезу тебя домой.

Уходит, не дожидаясь моего ответа. Едем в тишине. Мужчина не настроен на разговоры, а я и не настаиваю. Самое главное я знаю: Миша жив, и с ним все будет хорошо.

Коротко прощаюсь и сбегаю.

На следующий день первым делом еду к маме. Там все по-прежнему — состояние стабильно тяжелое. В себя не приходила. Рассказываю ей, как у меня все сказочно хорошо, как я скучаю по ней. Говорю, что люблю ее.