— Почему же ты не забрал меня тогда, Булат? — в ее голосе отчаяние.

— Потому что ты любила другого и была счастлива с ним. А на меня смотрела со страхом. Если бы я пришел и просто тебя присвоил — сломал бы. Я не хотел этого, Варя.

Отвожу прядь от ее лица, кладу руку обратно на большой живот, глажу. Подношу губы к виску, целую и говорю тихо:

— Я так люблю тебя…

Она поднимает руки и оплетает ими мою шею. Бережно беру Варю на руки и уношу в комнату, кладу на диван, быстро развязываю фартук, стягиваю платье. Варя остается в одних трусиках. Ничего сексуального или развязного. Обычный белый хлопок, при виде которого меня выносит. Ее чистота, ее нежность, ее взгляд.

Сбрасываю с себя одежду, откидываю в сторону, стягиваю белье. Варя немного зажимается, прикрывает грудь. Отвожу ее руку.

— Не надо, — и, не давая ей усомниться, целую грудь.

Варя ерзает подо мной, выпрашивает большего. Едва я развожу ее ноги и кладу пальцы на клитор, она содрогается. Я читал, что беременные женщины очень чувствительны, но и подумать на мог, что настолько.

Размазываю влагу, Варя выгибается. Волосы растрепались, губы красные. Наклоняюсь над ней, целую, ловя каждый вздох и стон. Поднимаю ее, помогаю взобраться на меня, опускаю на свой член. Она стонет, закатывает глаза.

Это настолько красиво, что я хочу запечатлеть момент в своей памяти на всю жизнь. Варя откидывает волосы назад, тяжелая грудь двигается, я веду носом по ее шее, вдыхая запах, прикусывая кожу.

Он кончает снова — быстро, резко. Я довожу себя до пика несколькими толчками. Перекладываю Варю на бок, сам устраиваюсь рядом. Нахожу свою футболку, обтираю ею Варю, укладываю себе на плечо. Она блаженно прикрывает глаза и счастливо улыбается.

Мини-глава от Али

Пять лет назад

— Булат, нам пора ехать, — произношу ненавязчиво, а сам поглядываю на шефа.

Он сидит на заднем сиденье и смотрит в окно.

Стекла тонированные, нас не видно снаружи. В последнее время Булат будто не в себе. Мы не в тех с ним отношениях, чтобы он рассказывал мне о чем-то личном, но я не слепой лох, и то, что мой шеф раз в несколько дней приезжает к цветочному и просто несколько минут сидит около него, наблюдая за продавщицей, явно что-то значит для него.

— Булат? — зову шефа с водительского места.

— Али, разузнай мне все об этой девушке, — просит шеф.

— Будет сделано, — киваю. — Понравилась?

Выглядываю из окна. Блондинка. Лучезарная, какая-то ванильная, что-ли. Будто не из нашего мира.

— Красивая, — просто констатирую я без всякого подтекста.

Ахметов откашливается и командует резче чем надо:

— Поехали.

Через неделю все повторяется.

Булат получил досье на продавщицу из цветочного и по-прежнему следит за ней.

В ее биографии нет вообще ничего интересного. Обычная девушка, которая живет обычной, среднестатистической жизнью. Но шефа она зацепила.

У мужиков, особенно из нашего круга, как-то не особо принято распространяться насчет своих амурных дел, но меня почему-то бомбит, так хочется докопаться.

— Булат, хочешь, закажем у нее какой-нибудь букет?

— Зачем? — спрашивает он, не отрываясь от окна.

Варвара в это время кладет на стол большой сверток с розами в крафтовой бумаге и раскрывает его. Поднимает каждый цветок, придирчиво рассматривает его.

— Ну как зачем? Ты придешь его забирать, познакомишься.

— Зачем? — снова безэмоционально.

— Видно же, что понравилась тебе девочка, хорошая. Да и она свободна, даже, я бы сказал, одинока.

Булат отвечает не сразу.

— Ты правильно говоришь, Али. Она хорошая девочка. Которая найдет себе нормального парня своего возраста, — разглядывает ее через черное стекло. — Поженятся, родят детей, купят дачу. И проживут душа в душу до самой старости.

— А чем ты не подходишь на роль ее парня? — хмурюсь.

— Я давно уже не парень, Али. Вокруг меня столько дерьма, что хорошая девочка просто перестанет быть таковой. И в конечном счете все закончится не «долго и счастливо», а как у моей матери — подвал, пуля в лоб, черный гроб и холодная земля.

— Зачем же так сразу…

— Поехали, Али, — перебивает меня Булат и откладывает папку с досье на девушку. — Папку — уничтожить. Про девушку больше не вспоминать. Если я попрошу привезти меня сюда — не привозить.

Но Булат больше никогда не попросит об этом. Он будто бы навсегда забудет о ней. О том, что в мире где-то ходит Варвара, улыбается кому-то, радуется жизни или печалится.

Все становится по-другому после того, как Фома присылает приглашение на свадьбу.

О том, что у него появилась женщина, знали единицы. Он изменился, это правда. Сделался спокойнее, рассудительнее. Никто не видел его избранницу, он охранял ее, словно Кощей. Трясся над ней, как над иголкой, в которой была его смерть.

Я никогда не видел своего шефа размазанным в мясо. Таким, будто эмоционально его кто-то провернул через мясорубку. Но когда невеста Фомы подняла фату, мне кажется, Булат был в шаге от того, чтобы достать пистолет и устроить вендетту в духе Тарантино.

Действуя чисто на инстинктах, я положил шефу руку на плечо и вывел из зала регистрации. Мы молчали. Я ни о чем не спрашивал. А он ничего не говорил.

Мы, мужчины нашего мира, лишены эмоций и привязанности, но это был тот самый миг, когда я понял, что не хочу любить. Никогда.

Пройдет несколько лет. Лето сменит зимы, наша банда разрастется, Булат станет более жестоким, погрузится внутрь себя. Миша начнет катиться назад, пока не разрушит все, что было.

А потом его подорвут.

Этого не ожидал никто, хотя Булат чувствовал — что-то идет не так, предупреждал об этом. Фома всегда был одним из нас, и похоронили мы его по всем бандитским правилам, с подобающими почестями.

Пройдет несколько дней. Я пойду в его кабинет разбирать бумаги. Найду сейф. Раскурочу его.

И найду там одну-единственную вещь.

Досье на Варвару, которое я тупо выкинул несколько лет назад в урну. Это было оно, несомненно.

Любил ли ты когда-нибудь, Миша? Или просто хотел возвыситься, обладая чем-то, чего лишен человек, могущественнее тебя в разы?

Варвара

Я ничего не загадывала на Новый год.

Стоя под бой курантов с бокалом сока в руке, я вдруг поняла, что у меня все есть.

Первое чувство, которое пришло ко мне, — страх. Мне стало страшно от осознания того, что теперь у меня столько всего ценного, и это можно забрать. А потом я подумала… а какого, собственно, хрена?

Сколько можно бояться? Вот он миг, о котором я мечтала все это время. Я счастлива, у меня есть мужчина, который любит меня, ребенок, любимое дело. И я не отдам ничего. Вцеплюсь зубами, потому что это — мое! И катись все остальное к черту.

В середине января Булат все-таки уговорил меня вернуться в город.

Конечно, можно было бы упереться рогом и сказать, что вот тут мой дом и мое дело, но в городе возможностей больше, а у Булата там еще и работа, его люди.

Свой дом я закрыла на замок, отдала ключи соседке, попросила приглядывать. Что делать с ним — большой вопрос. Продать? Сдать? Оставить как есть?

Наверное, решение придет потом. А пока мы едем в машине Булата. Он за рулем.

Сосредоточенный, спокойный. На спидометре девяносто.

— Я помню времена, когда ты выжимал из машины под двести, — смеюсь в воротник свитера.

Булат усмехается и бросает быстрый взгляд на меня.

— Что ты хочешь, я был помешанным на тебе маньяком.

— Ага. Значит, сейчас ты не помешанный на мне маньяк? — поддразниваю его беззлобно.

— Сейчас еще хуже, — не глядя кладет руку мне на живот, проводит большим пальцем, поглаживая. — Но здравый смысл вопит о том, что я просто не могу рисковать тобой и малышом.

— Поэтому тащишься, как дачник-пенсионер.