Варвара опускает расстроенный взгляд туда, где были разбросаны горшки. Все убрано. Тара стоит пустая.

— Столько трудов…

— Восстановим, Варь, — говорю уверенно.

Она резко оборачивается:

— Какое тебе дело до моих проблем, Булат? Может, хватит делать вид, что тебе не все равно? Уезжай. Рожу — будешь приезжать и видеться с ребенком.

Давлю в себе порыв злости.

— Ты нормальная, Варь?

Она закрывает ладонями лицо, качает головой.

— Прости, — бормочет сдавленно.

Забив на все эмоции, притягиваю ее к себе. Большой живот упирается в меня, внутри все натягивается как струна.

Ощущения дикие, непривычные и ни на что не похожие. Глажу ее по голове, второй рукой прижимаю за поясницу. Понятия не имею, можно ли вообще так вжимать. Не навредим ребенку? Но Варя ничего не говорит, наоборот, успокаивается, расслабляется в моих руках.

— Прости меня, Варь, — говорю тихо. — За то, что слова своего не сдержал и оставил вас. За то, что подверг опасности. И тебя, и малыша.

— Ты предал меня, Булат, — говорит тихо и прячет лицо.

Вздыхаю, целую ее в макушку.

— Я бы сказал, чуть не предал.

Она поднимает глаза, смотрит на меня внимательно.

— И как это понять?

— Я бы все равно не женился на ней. Даже если бы не встретил тебя там, в лесу. Чужая она.

Варя хмурится, до нее медленно доходит.

— Так ты не женился?

— Как я мог? — усмехаюсь невесело.

— Тогда что это было? — отстраняется.

— Это должен был быть договорной брак. Ничего личного. Просто объединение ресурсов и сил с ее братом. Когда ты нас видела на улице, я как раз пытался ей объяснить свой план, в результате которого мы сможем избежать нашей свадьбы.

— Что же тогда получается — ты лишился партнера?

— Нет. Вместо меня на Назире женился Али, — развожу руки в сторону.

Варя делает шаг назад, запахивает на животе куртку.

— Я, может, чего-то не понимаю в вашей иерархии, но мне кажется или Али твой подчиненный? Неужели ее брат согласился на это?

— Еще как согласился, — усмехаюсь невесело. — Правда, стоило мне это половины бизнеса, которую я отписал Али.

Варя широко распахивает глаза.

— Но зачем? Ведь ты столько сил бросил на свое дело.

— Зачем мне эти бабки, если нет тебя? — шагаю к ней, кладу руки на поясницу. — Я бы отдал все, что у меня есть, чтобы не потерять тебя.

Опускаюсь и целую ее, пока она не успела опомниться.

Варвара

Булат постоянно висит на телефоне. И днем и ночью. Очевидно, ему сложно одним днем отдать бизнес Али. Он держит все под контролем, приказывает отчитываться чуть ли не каждый день.

— Слушай, ехал бы ты домой, а, Булат? — психую я. — Со мной не надо нянчиться. Мне уже значительно лучше.

Ахметов бросает на меня короткий взгляд, поджимает губы и уходит разговаривать в соседнюю комнату.

Вот что за упертый мужик?

Поднимаюсь с дивана. За неделю, что мы дома, я отлежала себе все, что только можно отлежать.

Надеваю теплые ботинки, куртку, шапку и перчатки, отправляюсь на улицу.

Когда я исчезла, по деревне сразу поползли слухи. Особенно когда соседи увидели развороченную теплицу, которую я холила и лелеяла. А потом и вовсе — левых мужиков, которые выносили все из нее. Но я наплела тете Люде какую-то совершенно дикую историю о том, что поссорилась с отцом своего ребенка и мы уехали выяснять отношения. Конечно, она приукрасила историю и понесла ее дальше по соседям.

Когда я вернулась, попыталась ворваться в прежний ритм, но Булат как цербер стоял надо мной и постоянно забирал телефон, объясняя это тем, что врач запретил мне смотреть телевизор, читать книги — и в том числе зависать в сотовом.

Спустя неделю ситуация изменилась, и я стала чувствовать себя в разы лучше.

Когда же я разблокировала телефон — ужаснулась. Подписчики сошли с ума, те, с кем я сотрудничала, били в набат. Пришлось потратить два часа, чтобы ответить на сообщения и заверить волнующихся, что все хорошо. А потом записать видео, где я рассказываю о том, что брала несколько дней отпуска и что я жива-здорова.

Плотно закрываю дверь и иду в теплицу. Я отключила тут генератор, потому что ввиду отсутствия растений смысла в нем нет никакого. Прохожу меж стеллажей, на которых некогда рядами стояли цветы, а сейчас они зияют пустотой.

Вот что мне делать теперь?

Начинать все заново? Это же сколько трудов и усилий. Боюсь, что за полтора месяца до родов я не вывезу всего этого. Да и ресурсы… надо посчитать, в какую сумму выйдут семена, земля и удобрения.

Залезаю под стол и передвигаю несколько пакетов с землей. Зря их прислонили к стене теплицы, лучше не делать этого.

— Нет, ты точно хочешь ходить с битой задницей, Варвара! — произносит сурово Булат.

Дергаюсь от неожиданности, вылезаю из-под стола.

— Нахрена туда полезла? — злится Ахметов. — Меня нельзя было позвать?

— Ты разговаривал по телефону. Да и мне только парочку пакетов передвинуть. Они не тяжелые, там торф.

— Да мне насрать, тяжелые или нет. Еще раз увижу, что ты поднимаешь что-то тяжелее кружки с чаем, — отшлепаю.

Закатываю глаза.

— Давай ты не будешь рассказывать мне свои эротические фантазии?

Булат не ведется на шутку, внимательно смотрит на меня:

— О чем ты думала вообще?

— Какая тебе разница? — огрызаюсь и сама тут же одергиваю себя.

Нет, ну нельзя так. Нам придется общаться с Булатом. Это неизбежно. Надо выдыхать и прекращать конфликты, поэтому, не дожидаясь ответа Ахметова, продолжаю:

— Оценивала масштаб работ и вообще размышляла о том, стоит ли оно того.

— Сейчас точно не стоит, — говорит беззлобно. — Ты вот-вот должна родить, Варь. Ну какая теплица?

— Вот я тоже так думаю, — кутаю нос в куртку и выхожу из теплицы.

В дом идти не хочется, поэтому я иду за пределы участка, на заснеженную пустую улицу, и направляюсь в сторону речки.

Под ногами скрипит снег, я слышу позади себя эхо шагов Булата. Даже не сомневалась в том, что он пойдет за мной. Он не приближается, не делает попыток ко мне прикоснуться.

Выходим к речке.

Он становится рядом со мной.

— Это тут ты едва не утонула?

— Надо же, я думала, ты не слышал того, что я рассказывала.

— Я все слышал.

— Значит, должен помнить, как в любви мне признавался? — вот гад, а!

Смотрю на Булата, а он, сволочь, улыбку прячет.

— Помню, конечно, Варь. Я все помню.

— Вот ты гад, Ахметов. Наплел мне с три короба!

— Я уже тысячу раз пожалел обо всем, — произносит уже без улыбки.

— О том, что в любви признавался? — хмыкаю безрадостно.

Булат смотрит внимательно, хмурится.

— Нет. О том, что отпустил тебя тогда. Столько времени потерял. Поверил твоим словам, а не своим глазам.

— Каким словам? — выгибаю бровь.

— Тогда, когда ты отправила меня в подвал, я слышал все, о чем ты говорила с тем мужиком. — Булат отворачивается от меня и смотрит на реку. — Ты говорила, что любишь мужа, что страдаешь от потери и скучаешь по нему.

Поворачиваю голову и смотрю туда же, куда и Ахметов, кусаю щеку изнутри, сжимаю кулаки. Нет, ну нормальный он? Вроде взрослый мужик, а такой дурной, ей-богу! Бесит.

— Ты такой… дурак, Булат. Я же говорила это все, чтобы отвадить Эдика. Он ко мне уже очень долго клинья подбивал. Мне надо было как-то избавиться по-быстрому от него. И он мог увидеть тебя! Вот я и наплела ему с три короба. А ты… вместо того, чтобы поговорить со мной, сбежал как трус!

Решительно разворачиваюсь и иду обратно. Глаза печет, слезы жгут веки.

Булат перехватывает меня, разворачивает к себе.

— Значит, все, что ты тогда говорила, — ложь? — давит взглядом, всматривается в мое лицо, ждет ответа так, будто от этого зависит его жизнь.

— Когда-то давно я действительно любила Мишу. Странной любовью, переплетенной с благодарностью. Он оказался не тем, кто мне нужен. Поэтому, даже если бы не его смерть, мы бы все равно не смогли быть вместе. Конечно, мне жаль, что его больше нет. Я по-прежнему чувствую к нему благодарность за то, что он много сделал для меня, что помог с мамой, но все это не то.