Он впивается в меня взглядом. Его карие глаза пылают. Он так близко, что я чувствую его дыхание. Снова это предательское тепло поднимается откуда-то из глубины, споря с холодом в моей голове. Хочется отступить. Я не отступаю.

— Эти отчеты. Почему не показала мне заранее?

— Потому что вы не спросили, — говорю я просто. — Вы были заняты своей презентацией. Я занималась своей работой — просчитывала риски и готовила решения. Кажется, именно за это вы мне и платите.

Он замирает. Его ярость натыкается на мой ледяной, непробиваемый контроль. Он не может обвинить меня в некомпетентности. Не может обвинить в саботаже. Я сделала всё идеально. И этим выбила у него почву из-под ног. Он привык, что женщины либо боятся его гнева, либо лебезят перед ним, пытаясь утихомирить. А я стою и смотрю прямо в глаза, принимая его ярость и возвращая её ему же, отражая, как зеркало.

— Синергия, — с ненавистью выговаривает он это слово. — Ты играешь в опасные игры, Маша.

— Я не играю, — отвечаю я, наконец отводя взгляд и направляясь к двери. — Я работаю. И, судя по реакции Шмидта, работаю хорошо. Контракт будет наш. Поздравляю вас с успешными переговорами, Александр Валентинович.

Я выхожу, оставляя его одного в огромной, внезапно пустой переговорной. Мои колени слегка дрожат, но походка остаётся твёрдой. Сердце колотится не от страха. От адреналина. От сладкого, горького, запретного вкуса победы.

Я вошла в его мир, в его игру — мир мужских амбиций, агрессии и силы. И я выиграла сегодняшний раунд по его же правилам, но своим оружием. Он был на вторых ролях. И он это понял.

И теперь я знаю — самое опасное ещё впереди. Потому что униженный самец, особенно такой, как он, либо отступает, либо наносит сокрушительный удар. А Александр Горностаев отступать не умеет.

Но и я — тоже. Холод внутри сменяется стальной решимостью. Война продолжается. И я только что захватила первую высоту.

Игорь вышел. Бледный, как полотно, с трясущимися руками и глазами, в которых застыл стыд, смешанный с какой-то лихорадочной решимостью. Он появился в офисе без предупреждения, тихо сел в своё кресло и уставился в монитор, будто пытаясь вспомнить, что это за штука и зачем она нужна.

Я дал ему день прийти в себя. Не из великодушия. Мне было плевать. У меня свои проблемы. Вернее, одна проблема — в синем костюме, с холодными глазами и умом, как боевая ракета, которая взорвалась прямо у меня под носом на встрече со Шмидтом. Она выиграла тот раунд. Чисто. Безоговорочно. И с тех пор держится с ледяным, безупречным профессионализмом, который сводит меня с ума больше, чем любая откровенная насмешка.

Но сегодня я закончил с выжиданием. Врываюсь в кабинет Игоря без стука.

— Ну что, ожил? — бросаю я, закрывая за собой дверь. — Или ещё в запое?

Он вздрагивает, как побитая собака, и медленно поднимает на меня взгляд.

— Всё, Саш. Вырубился. Прости.

— Мне не надо твоих извинений. Мне надо, чтобы ты был в строю. Пока ты валялся с белочками, я один тащил всё. И она.

Я нарочно вставляю это «она», наблюдая за его реакцией. Его веки дёргаются. Он отводит взгляд к монитору.

— Да, слышал… про Шмидта. Молодец она. Очень.

— «Молодец»? — я фыркаю, подходя к его столу и упираясь в него ладонями. — Она переиграла меня в моей же игре, Игорь. На моих переговорах. Ты понимаешь, что это значит?

— Значит, она умнее, — бормочет он, листая какой-то файл, явно ничего не видя.

— Что? — мой голос становится тише, опаснее.

Он понимает, что ляпнул лишнее, и натягивает на лицо маску делового участия.

— Ничего. Просто констатирую факт. Она хороший специалист. Нам повезло.

— Нам? — я выпрямляюсь. Что-то не так. Он не смотрит на меня. Он ёрзает. От него пахнет не только перегаром, а ещё и нервами, страхом. Это не просто похмельный стыд. Это что-то другое. — Ты что-то знаешь. О ней.

— Что я могу знать? — он разводит руками, и этот жест слишком театральный. — Она работает. Ты на неё пари держишь. Я почти проиграл. Всё.

— Не всё, — рычу я. Я помню его странный вид на праздновании годовщины холдинга, когда он смотрел на неё. И сейчас… сейчас он ведёт себя как человек, у которого есть свой, тайный интерес. — Ты на неё смотришь, Игорь. Как муха на мёд.

Он краснеет. Буквально, багровеет от шеи до лба.

— Не неси ерунды! — он вскакивает, и стул с грохотом отъезжает назад. — У меня жена! Трое сыновей! Я не…

— Не ты, так кто? — перебиваю я, наступая. Ревность, которую я пытался задавить после визита её бывшего, вспыхивает с новой, ядовитой силой. Теперь ещё и он? Мой партнёр? Мой друг, которого я вытаскивал из дерьма десяток раз? — Ты что, возжелал мою добычу? Запал на ту, которую я уже почти прибрал к рукам?

— Твою добычу? — Игорь фыркает, и в его голосе прорывается что-то острое, почти насмешливое. — Она что, с табличкой на лбу ходит? «Собственность Горностаева»? Ты вообще слышишь себя?

— Я слышу, как ты пытаешься меня наколоть! — голос срывается на крик. Я теряю контроль. Это непривычно. Это опасно. — Ты что-то задумал. После того праздника. Ты с ней говорил. О чём?

Его глаза бегают. Он ищет выход. Мыслимую ложь.

— Ни о чём! Она просто… отвела меня, уложила спать. Всё. Больше мы не общались.

Он лжёт. Я это вижу. Чувствую кожей. Между ними что-то произошло. Секрет. Договорённость. Что, если… Нет. Он не посмеет. Но он же пьяный был. А она? Она способна на всё. Она доказала это.

Мы стоим посреди кабинета, два взрослых мужика, дышащие друг на друга ненавистью и подозрениями. Воздух наэлектризован.

— Слушай, Игорь, — говорю я, с силой выдыхая. — Ты мой партнёр. Мы прошли через огонь и воду. Но если ты вставишь мне палки в колёса из-за какой-то бабы… я тебя сожру. И тебя, и твои акции. Понял?

Он бледнеет ещё больше, но в его глазах вспыхивает не страх, а странный, дикий азарт. Тот же, что я видел у неё.

— Угрожать будешь своей жене, — хрипит он. — Она не баба. Она… она тебе не по зубам, Сашка. Вот что.

Это последняя капля. Я делаю шаг вперёд, сжимая кулаки. Он отступает, натыкаясь на стол. На несколько секунд мы замираем на грани настоящей драки.

Потом я отворачиваюсь. Драться с ним — значит опуститься до уровня пьяной скотины. И признать, что эта женщина стоит нашего бизнеса, нашего многолетнего партнёрства. А она не стоит. Она не может стоить.

— Вали отсюда. Иди домой. Приходи, когда будешь адекватен не только физически, но и ментально.

Он молча, шаркая ногами, идёт к двери. На пороге оборачивается.

— Она тебя сломает, Саша. И ты этого даже не увидишь.

Дверь закрывается.

Я остаюсь один. Ярость бурлит во мне, как кислота. Он что-то знает. Он что-то замыслил. И она — в центре этого. Они в сговоре? Нет, не может быть. Но что, если он сделал ей предложение? Какое? Деньги? Помощь? Защиту от меня?

Мысль невыносима. Ревность, которую я прежде презирал как слабость, душит меня, застилает глаза красной пеленой. Я не могу это контролировать. Она сближается с Игорем. Она отдаляется от меня. Она побеждает меня на моём поле. Она не пускает меня в свою квартиру. Она ведёт себя так, будто у неё есть план. И я в нём — не охотник, а… кто?

Страх. Чистый, животный страх потерять. Её.

Вечер. Я подхожу к окну. Её окна напротив тёмные. Она ещё на работе? Или уже дома, с детьми? Или… с Игорем? Нет. Не может быть. Но что, если может?

Я хватаю телефон. Набираю её номер. Он звонит долго. Слишком долго.

— Алло? — её голос. Спокойный. Нейтральный.

— Где ты? — срывается у меня, без предисловий.

Короткая пауза.

— Я в переговорной, Александр Валентинович. Завершаю отчёт по Шмидту. Что случилось?

— Ко мне. Сейчас.

— Извините? — в её голосе появляется лёд. — Я занята. И рабочий день закончен. Если есть срочный вопрос…

— Вопрос срочный! — почти кричу я. — Или я сам приду к тебе.