Вечером, глядя на своё отражение в зеркале лифта, я ловлю себя на мысли, что не нервничаю. Нет того привычного трепета «а как я выгляжу?», «а что он подумает?». Есть простое любопытство. И странное чувство — я иду на свидание. Не на «встречу», не на «ужин с начальником». На свидание. С мужчиной, который меня интересует. И это не страшно. Это… приятно.

Он уже там, у столика у окна. Вид на ночную Москву за стеклом — ещё один его «не-подарок». Он встаёт, когда я подхожу, и его взгляд скользит по мне — быстрый, цепкий, профессиональный. Как будто оценивает дизайн новой модели автомобиля.

— Время выдержали, — констатирует он, отодвигая стул. — Я уже начал волноваться, что вы передумали.

— И что бы вы сделали? — спрашиваю я, садясь.

— Приехал бы за вами. Деловые вопросы не терпят отлагательств, — парирует он, и в его глазах вспыхивает знакомый азарт. Он садится напротив, и официант приносит меню. Он отмахивается: «Я уже всё заказал. Надеюсь, вы не вегетарианка?»

Разговор сначала вертится вокруг работы, но он ловко уводит его в сторону. Неожиданно спрашивает про мою учёбу в МГУ, про диплом, про научного руководителя. Не для галочки. Он слушает. Задаёт уточняющие вопросы. Спорит со мной об одной экономической теории. Это не комплимент. Это — диалог. На равных. И это пьянит сильнее любого вина.

Когда официант уносит десертные тарелки, он достаёт из внутреннего кармана пиджака два узких бумажных билета.

— Вот, — говорит он, кладя их передо мной. — На выставку Петрова-Водкина в Третьяковке. Там есть его ранние, малоизвестные эскизы. Вы как-то упоминали, что вам нравится его «Купание красного коня». Может, будет интересно.

Я беру билеты. Они ещё тёплые от его тела. Это не подарок. Это — внимание. Он запомнил. Не дату рождения, не размер одежды. А случайную фразу о любимом художнике. Я смотрю на него.

— Спасибо. Это… неожиданно.

— Не благодарите. Мне самому интересно, — он отводит взгляд, делая глоток вина. И в этом жесте — не смущение, а нежелание быть пойманным на сентиментальности.

В этот момент я ловлю себя на мысли, которая приходит с кристальной ясностью: мне с ним хорошо. Не просто комфортно. Не потому что безопасно. Интересно. Я не защищаюсь. Я не ищу подвох в каждом слове. Я просто… наслаждаюсь вечером, вином, его умом, этим видом из окна и тем, что я здесь. По собственному выбору.

После ужина мы выходим, и он помогает мне надеть пальто. Его пальцы не касаются меня, но он стоит так близко, что я чувствую тепло его тела сквозь тонкую ткань своей блузки. Чувствую его дыхание у себя над головой. Воздух вокруг нас сгущается, наполняется его запахом — древесины, кожи, чего-то острого и мужского. Я замираю на секунду, застряв в этой ловушке из ткани и его близости. Инстинктивно хочется отпрянуть. Но тело отказывается слушаться. Наоборот, каждая клетка будто тянется к этому теплу, к этой силе, что стоит в сантиметрах.

Он поправляет воротник пальто, и его пальцы на секунду скользят по моей шее ниже линии волос. Искра. Быстрая, жгучая, пробегает по позвоночнику и растворяется где-то внизу живота, оставляя после себя сладкую, тёплую дрожь. Я резко отстраняюсь, делаю шаг вперёд, к двери. «Спасибо», — бормочу я, даже не оборачиваясь. «Не за что», — слышу я его голос, который кажется ниже и глубже, чем обычно.

Когда он провожает меня до такси, на прощание не пытается меня поцеловать или даже коснуться. Он просто кивает.

— Спасибо за компанию, Полянская. Было… не скучно.

— Взаимно, Александр Валентинович, — отвечаю я, и в моём голосе нет ни капли дежурной вежливости. — И за билеты отдельное спасибо.

Я сажусь в машину, и он закрывает дверь. Через стекло я вижу, как он стоит на тротуаре, пока такси не трогается. Сильный, уверенный, немного одинокий силуэт на фоне ярких огней.

Всю дорогу в такси я сижу, прижав ладони к горящим щекам, и чувствуя на губах забытую улыбку. Живую. Он не сделал ни одного «правильного» романтического жеста. Он был как всегда самовлюбленным и самоуверенным. И в этом была его странная честность. Он не играл в рыцаря. Он был самим собой. И сегодня этого было достаточно. Больше, чем достаточно.

Впервые за долгие месяцы я засыпаю, думая не о прошлом. А о ближайшей субботе. И о том, что на выставку, наверное, стоит сходить.

Выходные тянулись, как патока. Два дня я провёл, пытаясь разобрать отчёт по азиатскому рынку и ловя себя на том, что смотрю не на цифры, а на телефон. Жду, напишет ли она? Глупо. Она не напишет. Мы не в том возрасте и не в тех отношениях.

В понедельник я прихожу раньше всех. Она тоже. Заходит в лифт, когда я уже в нём. Дверь закрывается, и мы остаёмся одни в тесной, зеркальной кабине. Она пахнет не духами — кофе и чем-то холодным, утренним, типа морозного воздуха. Она нажимает кнопку, отступая, и её локоть на долю секунды касается моей руки. Не предплечья, а именно локтя, того места, где кожа тоньше. Контакт длится меньше мгновения. Она отдергивает руку, как от огня, но не смотрит на меня. А я чувствую, как по всему моему предплечью, от локтя до запястья, пробегает разряд. Глупый, животный сигнал: «Близко. Она».

Я сжимаю челюсть и смотрю на цифры над дверью, считая этажи. Тишина в лифте становится напряженной, как будто в неё впрыснули чистый тестостерон. Она тоже молчит, но вижу в зеркале, как быстро бьется под кожей на шее синяя жилка. Она чувствует мой взгляд на своей шее и это дурацкое натяжение между нами в полуметре пространства. Дверь открывается, она выходит первой, не оборачиваясь. А я остаюсь внутри, вдыхая воздух, в котором ещё висит её запах. Что за чёрт! Как же я ее хочу!

Подхожу к своему кабинету. Краем глаза вижу через стекло, как она ставит сумочку на свой стол. Ни тени смущения или особой теплоты. Как будто не было того ужина. Как будто не было её смеха и того взгляда, когда она взяла билеты.

И это… правильно. Идеально. Если бы она начала заискивать или избегать взгляда — я бы разочаровался. Она ведёт себя как профессионал. Значит, ужин был для неё не охотой, а просто… приятным событием. Это ставит всё на свои места. И бросает мне новый вызов.

К одиннадцати утра у меня созревает план. Вызываю её и Игоря к себе по поводу предстоящего праздника. 20 марта. Годовщина. Нужно произвести впечатление на партнёров.

— Полянская, вы займётесь организацией, — говорю я, когда они заходят. Игорь садится, она остаётся стоять. — Бюджет утвержу, но хочу видеть концепт к среде. Никаких дешёвых шариков и девичников с караоке. Событие для серьёзных людей.

— Поняла, — она делает пометку в планшете. — Есть предпочтения по локации, стилю?

— Стиль — «Apex Grand». Дорого, сдержанно, мощно. Как наши автомобили. Локацию подберёте сами. Только не в этом здании.

— Будет сделано, — кивает она, и в её глазах загорается тот самый азарт, который я ценю. Она уже видит схемы рассадки и флористику.

— Игорь, тебе нужно лично утвердить список приглашённых, — поворачиваюсь к партнёру. Он согласно мычит. — Особенно наших друзей из министерства. Не дай бог кого-то пропустить.

Обсуждаем детали. В какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на Игоря, а на неё. На то, как она слушает, как чётко формулирует вопросы. Она не просто записывает. Она анализирует. Игорь говорит что-то об экономии на развлекательной программе. Я уже готов рявкнуть, что экономить будем на чём-то другом, но она опережает меня.

— Игорь Владимирович, с учётом статуса гостей, развлекательная программа — это не расход, а инвестиция в имидж, — говорит она спокойно, но твёрдо. — Мы можем оптимизировать, например, на фуршете, сделав его более избирательным, но не на впечатлении.

Игорь смотрит на неё, потом на меня. Я подавляю ухмылку.

— Полянская права, — говорю я. — Впечатление — прежде всего. Делайте как считаете нужным, Мария. Но отчёт — детальный.

Она кивает, я вижу, как её губы на секунду складываются в лёгкую, почти невидимую улыбку. Она поняла, что я её поддержал не как начальник, а как союзник. Маленькая победа.