Я крепче сжимаю кружку, заставляя свое тело успокоиться.

— По какой еще причине мы могли бы быть вместе? — Небрежно спрашиваю я. — Они бы заподозрили, что ты шпионишь за ними?

Вот. Вздрагивание.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я просто повторила план.

Я выдерживаю ее взгляд достаточно долго, чтобы дать понять, что я не убежден. Она отводит взгляд, и я прислоняюсь к островку.

— Почему я на самом деле работаю под прикрытием? — Спрашиваю я серьезным тоном. — Я иду на огромный риск, делая это для тебя. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это быть честной со мной.

Она неловко переминается с ноги на ногу.

— Это правильный поступок. Власти...

— Джулия, перестань. Ты же знаешь, я не идиот. Власти? Неужели?

Ее внимание приковано к чему-то за окном, возможно, просто к растению или птице, но это не мои любопытные глаза, так что ей этого достаточно.

Я разочарованно вздыхаю.

— Если они такие злые, как ты говоришь, то я мог бы подписать себе смертный приговор, помогая вам. Будет справедливо, если я узнаю почему.

— Тебе не причинят вреда.

Я встречаюсь с ней взглядом, и она отводит глаза. Мы оба знаем, что она не может этого обещать.

— Это сложно.

— Я могу справиться со всем сложным.

— Я знаю. — Ее глаза встречаются с моими с недвусмысленным сообщением.

Помнишь, когда я прикасалась к тебе, Шоу? Помнишь, какая я на вкус? Как мы извивались и таяли в руках друг друга? Мы могли бы прямо сейчас быть в моей спальне.

Интересно, какого цвета у нее простыни. Без сомнения, я скоро узнаю, продолжим ли мы этот путь — опасный или нет.

После очередного напряженного молчания она выпрямляется и ставит свою кружку на стойку.

— Ладно, послушай. Правда в том, что наши семьи ненавидят друг друга.

— Вы и МакАртуры? — спросил я.

Она кивает.

— Моя семья жила на этом острове несколько поколений. Он наш. Но пятьдесят лет назад моему прадедушке пришлось туго, и он продал больше половины земли МакАртурам.

— Он думал, что курорт пойдет нам на пользу. В рамках соглашения МакАртуры будут платить нам бессрочно за доступ к их собственности. Что-то вроде лицензионного сбора за наши дороги, пристань для яхт и пирс. Мы по-прежнему владеем всем периметром острова, включая все пляжи и земли, окружающие курорт. Они арендуют пляжи на стороне Пальметто-Акрс для гостей курорта, но контракт прямо запрещает строительство точек прямого доступа. Также взимается эксклюзивная плата за проезд каждый раз, когда они приезжают и уезжают через нашу территорию. Мой прадедушка считал эту сделку хорошим способом продать землю, сохранив при этом наш суверенитет над островом.

— Я предполагаю, что эта договоренность не очень долго устраивала МакАртуров.

Она ухмыляется.

— Нет. И оказывается, что они монстры. Мы не знаем точно, что происходит на этом курорте, но видели достаточно, чтобы понять, что это не то, чего мы хотим на нашей территории. Мы хотим, чтобы они ушли и вернули нашу землю так же сильно, как они хотят нашего уничтожения, чтобы они могли контролировать остров.

— Но туристы обеспечивают ваше существование. Что бы вы без них делали?

Я улавливаю легкую нерешительность перед ее кивком. Она что-то скрывает. Я знал, что так оно и есть, но это первое неопровержимое доказательство. Туризм — это не то, что финансирует их деятельность, по крайней мере, не в первую очередь. Монстры появляются в разной степени и могут населять две стороны острова.

Монстры могут жить, где угодно.

— Туристы все еще могли бы посещать Андертоу без МакАртуров, — говорит она. — Они уже часто посещают наши магазины и рестораны, и за эти годы мы создали другие достопримечательности. Мой двоюродный брат Тайлер занимается спортивной рыбалкой, у Джейд ювелирный магазин, Линк готовит.… Даже наш младший брат Тео в прошлом году участвовал в игре в мини-гольф со своей командой. Няни приводят детей поиграть, пока родители играют в гольф по-настоящему в Пальметто-Акрс. Это была его идея, и он воплотил ее в жизнь.

— Мы также говорили о том, чтобы поддерживать курорт самостоятельно, но на наших собственных условиях. Нам нужны гости, а не МакАртуры.

Ее тон и гордая улыбка кажутся диссонирующими с основным посылом, который улавливает моя опытная интуиция. За свое недолгое пребывание здесь я заметил, что в Андертоу много малых предприятий и не так много людей ими управляют. Джулия уже сказала, что ей нужно уйти через несколько минут, чтобы «проверить кое-какие дела на пристани» перед своей дневной сменой в кафе «У мамы». Кроме того, я почти уверен, что Рыбак Тайлер также был тем, кто собирал плату за проезд с моей поездки с Эйбом.

Прошлой ночью был еще один намек. После моего отказа Джулия оправилась от удара, сказав, что у нее много работы. Мне это показалось странным, поскольку было уже больше одиннадцати, и я внимательно наблюдал, как она вытаскивает ноутбук из футляра в знак своего гневного ухода. В этот краткий миг я мельком увидел несколько пачек банкнот в ее сумке.

В кафе «У мамы» принимают только наличные. Мне нужно посмотреть, все ли остальные операции проходят так же. Если да, то это о многом мне скажет.

— Неудивительно, что ты все время так занята, — говорю я с улыбкой.

Она возвращает ее мне.

— Кто-то же должен поддерживать это место в рабочем состоянии. Кстати, мне пора идти. Во сколько ты возвращаешься на курорт?

Я позволяю своей улыбке погаснуть.

— Скоро.

Она смягчается, когда я отвожу взгляд.

— Ты можешь это сделать, Шоу. Просто веди себя спокойно. И если тебе нужно бежать, беги.

Беги.

Я попробовал это однажды.

ЗАТЕМ: БЕГОМ

Он должен быть здесь.

Комната мотеля издевается надо мной своей тишиной, пока я прохаживаюсь по потертому, покрытому пятнами ковру.

Ожидание.

Все еще жду.

Прошло уже несколько часов после нашей запланированной встречи, и организация МакАртура должна была знать, что я уже ушел. Мне нужно попасть в аэропорт, если у меня есть хоть какой-то шанс успеть на этот рейс на Аляску. Он должен быть здесь!

Но его все еще нет, и именно поэтому я все еще здесь, проделываю новые дыры в этом уродливом полу.

После того, что случилось с Кристен в Чикаго, я знал, что должен выбраться любой ценой. Я больше так не могу. Я думал, что сильнее, но, возможно, они все это время были правы насчет меня. Возможно, подавление кого-то не превращает его во что-то другое; это лишь уменьшает его до части самого себя.

После двадцати трех лет работы в архивах, я превратился в миниатюру человека.

Да, я должен был уйти, но не мог потерпеть неудачу, поэтому сидел в засаде. Ставки были слишком высоки. Я должен был быть терпеливым. Я потратил недели, планируя это, и теперь, когда я сделал шаг, пути назад нет. МакАртур убьет меня, когда узнает, что я сбежал.

Что ж, он захочет убить меня, но не сможет добраться, как только мы приземлимся на Аляске и я встречусь со своими контактами. Дедушка всегда мечтал о далекой жизни в глуши, и я счастлив осуществить его мечту на закате его жизни.

Но он должен был ждать здесь, когда я приеду.

Мой телефон жужжит сообщением, и я вздыхаю с облегчением. Это мой настоящий, а значит, скорее всего, это он. Я подбросил телефон МакАртура в такси, как только рванул с места. Пусть они какое-то время погонятся за какой-нибудь случайной машиной. К тому времени нас уже не будет.

Я открываю телефон, чтобы проверить сообщение, и мое сердце останавливается.

У меня дрожат руки.

Мое дыхание становится коротким и неестественным.

Кровь стучит в ушах в давящей тишине, когда я смотрю на неожиданное имя. Самая последняя подборка писем, которые я хочу увидеть прямо сейчас. Когда-либо.

На меня смотрит фотография дедушки, выглядящего несчастным в своей комнате в доме престарелых. Многочисленные силуэты на стене дают понять, что он не один. Под фотографией находится простое сообщение: