Его отец хочет меня видеть. Это не очень хорошо, ведь он не навещал меня с тех пор, как меня отправили сюда. Человек, вырастивший Марко, — безжалостный злодей.

Марко поворачивается, чтобы посмотреть, что так долго тянется, и ждёт с лукавой улыбкой на губах.

— Придёт, младший братишка. Это семейная встреча, мы не будем ждать тебя весь день.

Они знают! Если его отец здесь, то где же Вито? Что они собираются делать?

Вито избегает смотреть мне в глаза, когда я захожу в вонючий сигарный бар, воздух в котором пропитан застарелым дымом. Их отец приветствует меня, сплёвывая на пол. Я чувствую, что что-то не так, очень не так. Мои инстинкты подсказывают мне бежать, бежать как можно дальше. Вито сказал, что всё исправит, но это не так. Ситуация определенно ухудшилась, и я в ужасе от того, что может произойти. Это не лучше, не исправлено и неправильно.

Это ад.

— Если бы в тебе не было моего внука, я бы всадил пулю между твоих прелестных голубых глаз, Элоди, — шипит старик, стоя так близко, что я чувствую его прогорклое дыхание. Меня тошнит от этого запаха, и мне приходится сглотнуть, чтобы не наброситься на него. — Ты видишь, ты поставила меня в ужасное положение.

Он расхаживает передо мной взад-вперёд, стараясь выглядеть устрашающим. Мне не нравится тон его голоса, в нем слышны невысказанные угрозы. Вито по-прежнему не смотрит на меня, даже когда я поворачиваюсь к нему.

— Вито не сможет тебе помочь, так что перестань на него смотреть, — рычит он, хватая меня за подбородок и поворачивая моё лицо к себе.

Я прикусываю язык, заставляя себя молчать, прикусываю его так сильно, что чувствую вкус собственной крови. Если я заговорю, то пожалею об этом. Я стою с вызывающим видом и смотрю на монстров, которые находятся в комнате вместе со мной.

Я смотрю на труса, который сделал это и теперь не может даже взглянуть мне в глаза. Я должна была знать лучше. Я была глупа, когда верила в любовь. Любви не существует. Но во мне есть ненависть, и она превращается в злобного зверя, которого я даже не попытаюсь приручить.

Мой отец сказал мне, что я проклята, и он был прав. Любовь — это проклятие, и я попалась прямо в его ловушку.

— Мы решили, что для нашей семьи будет лучше, если вы с Марко поженитесь как можно скорее, до рождения ребёнка. Ты сможешь жить здесь как его жена и растить моего внука.

Моё сердце разрывается от боли, я скорее умру, чем стану его женой. Я не смогу этого вынести, и старик это знает. Его волнует только то, что этот ребёнок станет членом семьи, а моя судьба его не касается. Ему безразлично, буду ли я жить или нет.

— Я имею в виду роль домохозяйки. Не смей вмешиваться в дела Элоди. Я делаю тебе подарок, но, если ты не будешь соблюдать правила, я заберу его. Если ты хочешь вырастить своего ребёнка, играй по моим правилам. Или ребёнок останется здесь, а ты просто исчезнешь где-то в России.

Это угроза, и я ей верю. Если я не стану идеальной женой, я буду мёртвой женой, пропавшей без вести. Просто статистическая единица. Проклятая дура.

Я киваю, пытаясь сдержать слёзы, и стискиваю зубы вспоминая, кто я есть. Я воспитаю своего ребёнка сильным и бесстрашным, также, как мой отец воспитал меня. Как бы они ни пытались сломить меня, я не позволю им добиться успеха.

— Я понимаю, — говорю я мужчине, стоящему передо мной, и мои губы дрожат. Я сглотнула всю гордость, которая была во мне, и смирилась со своей судьбой.

Вито до сих пор не поднял головы, и я ненавижу его за это.

Он мог бы хотя бы посмотреть мне в лицо. Ведь это не только моя заслуга. Чтобы зачать ребёнка, нужны были двое, и если бы он любил меня, то сейчас бы боролся. Он позволяет этому произойти, и это предательство никогда не забудется. Однажды этот малыш узнает, кто бросил нас на растерзание волкам.

Марко подходит и становится рядом со мной, и я не могу не заметить его злорадство. Я вижу, как он смотрит на Вито, словно демонстрируя свою победу в их глупой семейной ссоре. Меня тошнит от него, и я знаю, что в его жалком теле нет ни одной достойной любви клеточки. Я убью его во сне или медленно отравлю, но я не стану его трофейной женой.

Он делает это с особым шиком, надевая кольцо мне на палец и нежно сжимая мою руку в своей. Его прикосновения к моему животу вызывают у меня желание задушить его, и я мысленно перебираю все возможные способы, как это можно сделать.

— Свадьба состоится в следующие выходные, мой отец уже обо всём договорился. Священник даже согласился провести церемонию в церкви, несмотря на то что ты беременна. Это только потому, что он верит, что в тебе находится мой ребёнок, — заявляет он с уверенностью.

Он утверждает, что ребёнок принадлежит ему, и поэтому он не рискует потерять своё место в очереди на наследство после капо.

Эгоистичный засранец!

Марко уже в церкви, и я должна бы ощущать себя счастливой невестой. Но вместо этого я чувствую себя словно агнец на заклание. Сегодня не праздник, а день, когда меня принесут в жертву.

Моё белое платье должно было стать чёрным, а слёзы радости — слезами глубокой печали. Если бы мой отец увидел меня сейчас, это убило бы его. Я уже не та женщина, которую он вырастил. Мужчины Манцелла сломали меня, уничтожили и отправили туда, где, по их мнению, мне самое место.

Я угрожала им, и они устранили эту угрозу.

— Машина уже ждёт, — говорит Мия, жена Сэма, и я стараюсь улыбнуться, но это получается не очень искренне. Она кажется такой же грустной, как и я. Думаю, она, возможно, знает, что происходит на самом деле. Возможно, вся семья в курсе.

С неохотой я спускаюсь по лестнице вслед за ней и направляюсь к Мерседесу, который меня ждёт. Затемнённые окна и, очевидно, бронированные стёкла заставляют меня задуматься, не боятся ли они, что что-то может пойти не так. Не думают ли они, что я могу рискнуть и стать сбежавшей невестой? Если бы я не была на девятом месяце беременности, я бы, возможно, попыталась, но в таком состоянии я не могу бежать. Я даже шнурки на ботинках завязать не могу.

Охрана может быть просто для защиты. За последние годы на свадьбах мафиози случалось несколько массовых убийств, и моя свадьба, возможно, станет следующей кровавой помолвкой. Я могу только пожелать, чтобы всё закончилось именно так. Это определённо похоже на кровавую баню, а не на свадьбу.

Для меня открывается дверца машины, и я с трудом помещаюсь внутрь, пытаясь втиснуть своё пышное платье и небольшой животик. Когда дверь захлопывается, и никто не садится рядом со мной, я мгновенно перевожусь в режим борьбы или бегства. От щелчка замков мои волосы встают дыбом.

Я осматриваю машину: экран включён, но я не вижу водителя. Двери заблокированы, и я не могу их открыть. Стекло бронировано, так что я не могу даже выбить его ногой. Я чувствую, что со мной вот-вот произойдёт что-то ужасное. На сиденье рядом со мной лежит рюкзак с прикреплённой к нему запиской:

«Переодевайся, надевай кроссовки, Бамбина. Пора бежать».

Ласкательное слово «Бамбина» написал тот, кто меня знает. Я открываю сумку и вижу кроссовки, леггинсы для беременных и мешковатую толстовку с капюшоном. Также там лежат тёмные очки и бейсболка.

Сегодня я не выхожу замуж, меня спасают.

Я с трудом снимаю с себя белое платье, разрывая швы, кружева и пуговицы, чтобы освободиться. Мне было противно это платье, но я понимала, что Марко сделал это намеренно. Он хотел, чтобы я выглядела непривлекательно, и публично хотел унизить меня.

Представьте, как он будет чувствовать себя, если его оставят стоять у алтаря, как болвана.

Машина быстро набирает скорость, и сквозь тафту и тюль я замечаю ещё один тёмный внедорожник позади нас. Нам не уйти от погони. Они преследуют нас, и я пригибаюсь к подоконнику. У пуленепробиваемого стекла есть порог, и если они попадут в него, то всё равно смогут добраться до меня.

Я надеваю удобную одежду и кроссовки, чтобы сбежать. К счастью, мне не нужно бегать в этом кошмаре из тафты и тюля. Так будет гораздо проще и быстрее. Я не такая уж и толстая сейчас — это не проблема.