Сэм. Он не сказал Вито. Он был на моей стороне. Он всё понял и даже ушёл домой.

Доктор. Он пришёл проведать моего отца, но он не был обычным врачом. Я спросила, что он здесь делает.

Доктор, он ввёл мне наркотики! В моей голове возникают обрывки воспоминаний, но я не могу их уловить и связать воедино. Где я? Что происходит?

С трудом заставляя себя открыть глаза, я приподнимаюсь и сажусь. Вокруг тихо, я не в городе. Шум уличного движения исчез, и я не слышу привычного городского гула. Мне незнакомо это место. Осматривая комнату, я не вижу никого. Я сижу на старом продавленном диване и замечаю дверь, ведущую из здания через кухню. На кухонном столе стоит подставка для ножей. Если я смогу заставить своё тело повиноваться, то смогу схватить один из них и убежать.

Ко мне возвращаются воспоминания, и я осознаю, что мне нужно добраться до своего отца. Они пытались причинить ему вред или даже убить. Тот мужчина что-то пытался ввести ему в капельницу, но я не могу вспомнить, удалось ли ему это сделать.

Вставай, Элоди, говорю я себе. Я должна заставить своё тело сопротивляться любым лекарствам, которые они могли использовать, чтобы ослабить меня. Это будет мой бой. Они не получат удовольствия от того, что сделали, я не сдамся без борьбы.

Поднимаясь с дивана, я внимательно осматриваюсь вокруг. Мы находимся в каком-то удалённом месте. Все окна закрыты ставнями, и я не вижу ни телефона, ни телевизора, никаких других способов позвать на помощь.

Я знаю, что потеряла телефон Вито в больнице, он упал. Я пыталась поднять его, но не смогла дотянуться. На двери нет видимого замка, так что даже если они её заперли, я смогу открыть её ударом ноги.

Я беру себя в руки, хотя всё ещё чувствую головокружение. Это лучший способ сбежать. Они, очевидно, думают, что я всё ещё без сознания, иначе они бы следили за мной. Здесь должен быть охранник, может быть, он прямо за дверью? Я буду сражаться, если придётся.

Двигаясь на кухню так тихо, как только могу, моё тело всё ещё вялое, и мне трудно двигаться. Я беру длинный поварской нож, лежащий на столешнице. Они всегда самые острые, а длинное лезвие нанесёт наибольший ущерб, не подходя слишком близко. Невозможно узнать, с кем я имею дело. Я в двух шагах от двери… так близко.

Я надеюсь, что смогу бегать в таком состоянии. Мой разум всё ещё затуманен, а ноги словно налиты свинцом, как будто мои ступни опустили в вёдра с цементом.

— Что ты делаешь? — Я резко разворачиваюсь, готовясь нанести удар ножом своему похитителю. Но это не похититель, а Вито. Я в недоумении и на мгновение теряю концентрацию. — Элоди, — произносит он моё имя, и я начинаю осознавать происходящее. Вито смеётся надо мной, обхватывает мою руку и забирает у меня нож.

Для него это было легко, ведь я все ещё слишком ослаблена, чтобы сопротивляться. Наркотики, которые все ещё действуют на меня, замедляют реакции. Меня злит его смех, и я пытаюсь ударить его, но он просто хватает меня за запястья и смеётся ещё громче. Этот человек просто невыносим.

— Какого черта, Вито? — Спрашиваю я, когда он не отпускает меня. — Что случилось? — Я понимаю, что должно было произойти нечто важное, ведь меня не было рядом с ним, я была у того доктора. Как же так получилось, что я снова оказалась на попечении Вито, хотя сейчас он совсем не кажется заботливым. Его взгляд выражает раздражение и лёгкую злость.

— Ты мне это говоришь, Элоди? — Ухмыляется он, сжимая мои запястья с такой силой, что мне становится больно. — Это ты обокрала меня и сбежала. Ты подвергла себя опасности и устроила настоящий хаос. Итак, ты скажешь мне, что, черт возьми, произошло?

Вито зол на меня, я вижу это по его глазам. Не просто зол, а в ярости. Он кипит от гнева, его жесты становятся агрессивными, и я понимаю, что мне грозит опасность, даже несмотря на то, что он должен меня оберегать. Возможно, ему и не позволили бы убить меня, но прямо сейчас Вито очень этого хочет.

— Я хотела увидеть своего отца! Ты, гребаный придурок! — Вырываю я свои руки из его хватки. — Если бы ты просто сделал то, что обещал, и забрал меня, мне бы не пришлось убегать тайком. — Я хорошо это помню. Я знаю, что он и его отец заперли меня как заключённую, а не как гостью. У меня есть лишь обрывки памяти, но я понимаю, почему я сбежала. Его отец устроил истерику и заставил его запереть меня, как непослушного подростка, которого нужно наказать.

— Из-за тебя чуть не погиб твой отец, — шипит он, и я чувствую себя виноватой. Но это неправда. Они бы всё равно сделали это, если бы я не вмешалась. Я подняла шум, и внимание доктора переключилось на меня. — Ты тоже чуть не погибла, и Сэм тоже. Из-за твоей маленькой эгоистичной поездки мы все оказались в опасности. Ты подвергла опасности всех, Элоди. Мою семью и свою собственную.

Он преувеличивает. Я поехала навестить своего отца. Я взрослый и свободный человек и могу навещать своего больного отца, когда захочу. Они не могут удерживать меня здесь против моей воли.

— Я не заключённая, Вито, я гостья, и мне нужно было увидеть своего отца, — говорю я, опираясь на кухонную стойку. Пол под ногами словно качается, и я покачиваюсь вместе с ним. — Пошёл ты, — он поднимает бровь, когда я ругаюсь на него. Ему не нравится, что я сопротивляюсь. Мужчины не любят, когда их женщины проявляют стойкость. Они хотят, чтобы их женщины были слабыми, глупыми и послушными. Но я никогда не буду такой. Никогда.

— Элоди, ты была гостьей в этом доме, но из-за твоей глупой выходки мы оба стали пленниками. Нас круглосуточно охраняют, и выхода нет. Ты была свободна, но ты оказалась непослушной девчонкой, и теперь я вместе с тобой в плену! — Он повышает голос, и его слова эхом разносятся по маленькому дому, сотрясая старинные окна в резных рамах. — Ты сама во всём виновата, так что не говори мне что делать. Ты сама создала эту ситуацию. В доме моего отца ты была в безопасности, но тебе пришлось закатить истерику, потому что ты не получила то, чего хотела — Я хочу остановить его, но не могу найти в себе силы. Это была не истерика, я не склонна к подобным вещам. Я просто была зла, и это вполне оправдано.

— Это не была истерика, он — моя единственная семья! Я должна была увидеть его, Вито. Я попросила тебя, а ты повёл себя как последний трус. Ты солгал и сказал, что возьмёшь меня с собой, хотя и не собирался этого делать. Не вини меня, это твоя вина. Если бы ты сделал то, что обещал, мне бы не пришлось уходить. Ты не человек чести, ты даже не можешь сдержать своё слово.

Он не должен винить меня, он сам сказал, что возьмёт меня с собой, но не сдержал обещания. Мужчина из Коза Ностры держит своё слово, а пока что слово Вито не имеет никакой ценности. Он лжец.

— Ну, сейчас ты его вообще не увидишь, — говорит Вито, — потому что мы не можем уехать отсюда. Только после того, как мой отец так скажет. — Он складывает руки на груди, и я чувствую, как у меня дрожат губы. Я хочу к своему отцу, я должна знать, что с ним всё в порядке. Они не могут помешать мне видеться с ним, не могут!

Но я осознаю, что они могут делать со мной всё, что пожелают, потому что никто не в силах их остановить. Я полностью в их власти, не гостья и не пленница, я просто пешка в их игре.

— Добро пожаловать в настоящую тюрьму, Элоди. Надеюсь, ты счастлива здесь, — с этими словами Вито уходит, оставляя меня на кухне, едва держась на ногах. Когда он исчезает из виду, я, пошатываясь, возвращаюсь на диван. Меня сотрясает дрожь, и я понимаю, что должна лечь, иначе упаду. Сильная дрожь охватывает всё моё тело, и я падаю на диван, сворачиваюсь калачиком и прижимаю колени к груди.

— Что они мне дали? — Спрашиваю я громко, надеясь, что он услышит. Его тяжёлые шаги по деревянному полу выдают его настроение. Он топает, как обиженный ребёнок.

— Сэм даст нам знать, но, скорее всего, смесь чего-то, что используют при изнасилованиях. Несколько дней ты будешь чувствовать себя паршиво, но после этого всё будет в порядке.

Я знаю, что мы используем, чтобы контролировать людей, и перебираю в голове список возможных вариантов. Если бы я только знала, что именно они использовали, я могла бы быстрее прийти в себя.