Я рвусь вперед. Не по правилам, не по технике, а по-звериному.

Первый удар приходится в корпус. Он не ожидает, воздух вылетает у него из груди. Парень пятится, поднимает руки, встает в стойку. Но уже поздно.

Я вспоминаю его пальцы на ее талии.

Бью снова сначала в скулу, затем в висок. Кулаки режут воздух. Он падает, но шустро поднимается. Захлебывается.

Он слабее.

Он не про это.

Он про красивые слова.

Вылизанный пытается ответить, проводит боковой, но слабый.

Я смеюсь. Удар коленом в живот, он валится на прутья. Судья что-то орет, но я не слышу.

Я вижу только ее. Как она сжалась, как она не может отвести ошарашенный взгляд. Как будто хочет понять, кто я такой.

Мой кулак летит в подбородок, парень снова падает и не встает.

Сил нет.

Тишина замирает на секунду, как перед бурей.

Судья тянет меня назад, я вырываюсь.

Я стою над ним, дышу тяжело.

Это тебе за нее.

Голова гудит, пальцы в крови – не знаю, его или моей.

Внутри клокочет ярость, хлещущая, как кипяток. Не остановить. Ни ударами, ни кровью, ни чужим дыханием.

Я не знаю, почему так реагирую, откуда берется вся жестокость, превращая меня в монстра. Темный демон, что сидел в моем искалеченном теле вырывается наружу. Требует возмездия.

Сверху сажусь на парня. Клетка дрожит, толпа ревет. Я знаю, что многие ставили на мой проигрыш, теперь рвут на себе волосы и пытаются привести в чувства вылизанного.

Подо мной его мягкое и слабое тело. Он поднимает руки, хочет прикрыться.

Не поможет!

Раз. В челюсть.

Два. В висок.

Три. В нос.

Хруст, он стонет и уже не отбивается, не дышит ровно.

Он – просто мишень.

Из-за того, что просто позволял к ней притрагиваться.

Снова и снова.

Тьма опасна, когда полностью поглощает тебя.

И вдруг сквозь затуманенный разум, сквозь пелену злобы и ярости я слышу истошный крик. Высокий, пронзительный. Сквозь шум, сквозь кровь в ушах.

— Остановись!

Я мгновенно замираю, окровавленный кулак зависает в воздухе.

— Прошу тебя! — орет она.

Голос рвется, хрипит, я вижу, как дико она меня боится, как ее аккуратный подбородок трясется.

Девчонка стоит у самой клетки. Вцепилась в прутья так, будто они держат ее на ногах. Будто еще немного и она со всей силы погнет сталь. Глаза огромные, как у испуганного зверя. Она дрожит. Дышит тяжело.

Но смотрит прямо на меня. И я не могу оторваться.

Вылизанный подо мной стонет. Судья вбегает сбоку, орет, оттаскивает меня. Я не сопротивляюсь. Уже нет.

Мир вокруг медленно сдвигается.

Парень валяется избитый, в крови. Судья фиксирует победу, поднимает мне руку. Толпа гудит. Кто-то орет от восторга, кто-то из-за разочарования.

А мне все равно. Пустота внутри. Никакого удовлетворения.

Девчонка продолжает смотреть на меня, не отводит взгляда.

Между нами чертова решетка, густой воздух и кровь на моих руках.

И тут происходит самое страшное, человеческая волна хлынет к клетке, поглощая девчонку.

Рука судьи еще висит в воздухе, толпа орет, клетка звенит от чужих ладоней и кулаков – они бьют по решетке, празднуют, как стадо, жаждущее мяса. Моего. Его. Любого.

Скидываю бинты на пол, шаг за шагом топаю в сторону выхода. Через рев, через гул, через кровь.

Где она?

Ищу ее взглядом, сканирую лица. Все как в тумане. Орущие, пьяные, чужие.

Ее нет. Только что была. Стояла. Кричала.

Где ты?

Мимо проходят мужики, хлопают по плечу, кто-то обнимает, кто-то подает бутылку «за победу, зверь!».

Я отталкиваю всех, нагло распихиваю плечами. Ныряю в коридор. Выход.

И вдруг вижу ее подругу. Она стояла рядом и держала зеленоглазку за плечи. Воротник куртки задран до подбородка, глаза нервно дергаются, как у загнанной кошки, уже почти слилась с толпой.

— Эй! — я резко перехватываю ее за руку.

Она вздрагивает, пытается вырваться.

— Имя девчонки, что была с тобой? — строго цежу я.

— Отпусти! Ты псих! — срывается она.

— Имя! — рявкаю.

Она смотрит в мои глаза, и замирает на долю секунды.

— Аня.

Холодок по позвоночнику.

— Фамилия?

Молчание. Секунда. Две.

— Ермолова.

Я ослабляю хват. Девчонка тут же выдергивает руку и мгновенно отскакивает назад.

— Придурок! — бросает через плечо и исчезает в людском шуме.

А я стою. Один.

Аня Ермолова. Ты станешь моей!

Артём

В тату-мастерской привычно пахнет краской, антисептиком и сигаретным дымом. Мир замедляется. Здесь всегда так, словно за стенами все исчезает.

Пират сидит за стойкой, перебирает иглы. На нем старая футболка с чуть заметной дыркой на плече, музыка еле слышно хрипит из колонки.

— Живой, значит, — усмехается Пират, даже не оборачиваясь ко мне. — Слышал, ты ему челюсть вынес.

Я молчу и только качаю головой.

— Холодный чай в холодильнике, — бросает друг, все так же увлеченно занимаясь своим делом.

Топаю к старенькому холодильнику, открываю скрипучую дверь. Пластиковая бутылка с липкой этикеткой, делаю глоток, и ледяная жидкость разливается по горлу. В гортань будто сотни иголок вонзаются. Все равно лучше, чем пустота внутри.

Сажусь в свое любимое потрепанное кресло. Под ногами разбросаны тату-журналы, какие-то распечатки. Мастер творил…

Пялюсь в потолок, где люминесцентная лампа гудит и бьет по глазам.

Мы с Пиратом не говорим, и в этом самый кайф. С ним не надо строить из себя кого-то. Не надо объяснять, почему я сижу здесь, а не в тухлой комнате, которую снимаю. Почему я с разбитыми костяшками. Почему злой.

Он не лезет, а у меня под кожей все зудит.

Имя. Только имя.

Аня Ермолова.

Как будто мир сжал его в кулак и запихнул мне в глотку. Вырвать не могу, проглотить тоже.

— Почему ты решил выиграть этот бой? — вдруг спрашивает Пират.

Я сжимаю пальцами подлокотники кресла, подбираю слова.

— Помнишь ту ночь, когда мы нажрались с тобой до смерти?

Друг хмыкает, слегка дергает плечами.

— Ага. Ты тогда еще с лестницы свалился и чуть башку себе не раскроил. Как будто мало тебе шрамов на теле.

— Да, было дело, — потираю колючий подбородок. — И ты ведь помнишь, что я тебе тогда рассказал?

Прожигаю спину друга прищуренным взглядом.

— Про девчонку?

— Да. Я ее нашел.

Пират резко оборачивается ко мне на скрипящем стуле. Смотрит прямо, лоб чуть нахмурен.

— Че?

Я молчу, а он вдруг осекается. Глаза догадливо прищуриваются.

Да, дружище, ты мыслишь в верном направлении!

Пират опускает взгляд на мою шею. На край тату, которую сам мне бил.

— Подожди… то есть… это ее глаза? Зеленые глаза той девчонки?

Коротко киваю один раз.

— Ты серьезно?

Я ничего не отвечаю, только залипаю на одну точку. В следующую секунду внутри кто-то повернул засов, и память о той ночи выстреливает, как из пушки.

Пару лет назад я впервые за долгое время позволил себе слабость. Захотел быть нормальным. Захотел женщину. Тепло. Прикосновения. Что-то настоящее.

Девчонка была классной – горячая, смеющаяся, дерзкая. Мы встретились случайно, как это обычно бывает – клуб, алкоголь, та самая химия.

Она смеялась над моими шутками, кусала губу, играла со своими волосами. Мы едва зашли в ее квартиру, как она вцепилась в мой торс, стала стягивать с меня футболку...

И тут это случилось.

Как будто кто-то дернул рубильник.

Темнота. Гул. Рев в ушах.

Запах крови. Грязь. Крик.

Мое тело взбесилось.

Я не мог дышать, не мог позволить ей коснуться меня. В каждом ее движении, в каждом мягком жесте было слишком много прошлого, и тело выло, как изломанный зверь.

Я оттолкнул ее резко и грубо. Не объяснил, просто свалил.

А потом все по схеме: ночь, пойло и дверь Пирата. Он не спросил, не осудил, просто поставил стакан рядом.