— Мам…

— Я просто хочу, чтобы ты помнила: ты можешь ему доверять, но не обязана.

Она ставит кастрюлю на плиту, вытирает руки полотенцем.

— И еще. Вы с ним… уже?

Я смотрю на нее и прищуриваюсь.

— Мам!

— Я не лезу. Просто если… то будь умной и осторожной.

— У нас ничего не было.

— Пока.

— Мам! — улыбаюсь я, пряча щеки в плечи.

— Ладно-ладно, — смеется она. — Я просто делаю то, что должна. Я переживаю за тебя. И, пожалуйста, Аня, думай чаще об учебе.

Папа приходит домой в семь, сегодня пораньше. Сначала мы слышим, как проворачивается ключ в замке, потом тяжелые шаги в прихожей и знакомое:

— Где моя семья?

Мама улыбается.

— Мы на кухне. Чистим картошку и воспитываем.

— Кого из вас двоих? — смеется папа и заходит.

— Привет, пап.

— Привет, дочка, как день?

Мы ужинаем все вместе по традиции. Никто не отделяется, все садимся за стол и на некоторое время отключаемся от внешнего мира.

Папа рассказывает, как очередные курсанты решили отправиться в самоволку, мама кивает, ворчит на «зеленых пацанов», потом следит, чтобы папа ел медленнее, а я ловлю на себе их родные и теплые взгляды.

Потом мы смеемся над чем-то дурацким. Обсуждаем фильм, который никто из нас не видел.

После ужина я мою посуду в тишине, слушаю, как в комнате мама включает телевизор, папа просит ее переключить на новости.

Вода горячая, почти обжигает, но мне комфортна такая температура.

Потом я иду в свою комнату. Окно открыто. Вечер теплый, ветер перебирает листы в блокноте, лежащем на столе.

Я опускаюсь на пол у кровати, открываю нижний ящик тумбочки. Достаю ту самую фотографию, которую раньше хранила в черной коробке.

Снова и снова всматриваюсь в лица ребят. Никого из них я не узнаю. Такое ощущение, как будто это не моя жизнь.

Я нашла эту фотку случайно несколько месяцев назад. Пересматривала свой старый фотоальбом, школьные годы, друзья, по которым я скучаю и общаюсь теперь только по интернету. И вдруг между двумя снимками, где я с мамой в зоопарке и на школьной линейке, я заметила лишнее фото.

По идее, его не должно было быть там. Этот альбом смотрю только я и никто больше. Значит, я и положила. Значит, была причина.

Но сейчас я достаю его почти каждый вечер. Провожу пальцем по краям, смотрю на лица.

На фото точно я, смеюсь, настоящая и красивая. У меня растрепанные волосы и фиолетовая резинка на запястье. Я в рваном худи и обнимаю девушку рядом.

Я улыбаюсь. И это пугает, потому что я не помню, как была такой. Я не помню, кто рядом со мной. Не помню это худи. Не помню ту резинку. Не помню, где эта фотка вообще была сделана.

Иногда я смотрю другие фото с того времени, когда мне четырнадцать лет. И вроде все нормально: школа, учителя, танцы. Но в голове как будто дырка, и именно вокруг этой фотографии – пустота.

А еще – крестик. Обреченно вздохнув, я опять лезу в ящик и вытаскиваю его. Его я нашла в кармане своей куртки, когда мы только переехали. Мама сказала, что куртка старая, из коробки «выкинуть». Но эта куртка сидела на мне, как влитая.

Вопросы атакуют мою голову. И впервые за долгое время ловлю себя на мысли, что я боюсь.

Не кого-то.

А вспомнить.

Артём

Свет под потолком подрагивает, неон сходит с ума, будто у него тоже сдают нервы. Он не мерцает, нет, он пульсирует.

Клетка ревет. Не от толпы, сегодня народу собралось мало. Клетка ревет от самой себя. От металла, что пьет кровь и не отмывается. От боли, что впиталась в прутья, как в кожу. От воспоминаний.

Я стою в углу, опираясь плечом о кирпичную стену.

Кто-то ржет у выхода, щелкает зажигалкой, до меня долетает запах дешевых сигарет. Двое проходят мимо, плечом задевая меня не из-за злости, а просто не заметили. И правильно. Я умею исчезать. Я умею быть тенью.

Девчонки тут нет. Уже пошла третья неделя.

Сегодня – пусто. Сегодня ее опять нет.

И вдруг я вижу его, мгновенно напрягаюсь.

Парень появляется из коридора, значительно выделяясь из здешней толпы. Он, как белая ворона в этом повале. Нелепо выглаженная рубашка, брюки, словно только что из химчистки, ботинки блестящие, как и его самоуверенность. Кожаная сумка через плечо. Телефон в руке. Дорогой и без чехла. Волосы приглажены.

Вылизанный. Тот самый, с того видео, на котором она была с ним. Он держал ее за талию, а она смеялась.

Парень проходит мимо, не замечает меня, только морщит нос. Тут, видимо, не пахнет, как в его уютных кафешках. А вот после него остается шлейф слишком сладкого парфюма. И такого фальшивого…

Мои пальцы непроизвольно сжимаются. Щека подергивается, а уголок губ приподнимается в страшном оскале.

Он поднимается по лестнице, затем вежливо и легко стучит в дверь. Заходит в кабинет Боровa.

Что он тут делает?

Я не спеша двигаюсь к лестнице, не попадаюсь никому под ноги. Капюшон накинул, торможу у стены. Притворяюсь, что читаю расписание боев на доске.

Проходит минуты три, и дверь открывается.

Вылизанный выходит. Все такой же чистенький и довольный. Идет не спеша, параллельно поглядывая на клетку. Видно, что он разговаривал с Боровом не просто так. Смысл был, и он его добился.

Я жду, пока его шаги растворятся в шуме. Подхожу к двери, тоже стучу, но не из-за вежливости, а просто, чтоб не снесли.

— Открыто, — ворчит знакомый голос.

Я захожу и закрываю за собой. Боров сидит в своем королевском кресле.

— Ты че тут забыл? — спрашивает он, глядя на огромное панорамное окно, из которого ему отлично видно клетку.

— Кто это был?

Он переводит на меня взгляд, а потом его бровь ползет вверх.

— А тебе-то что?

— Он в клетку лезет?

— С чего ты решил? Может, он просто нюхает, что к чему. Бывает. Такие приходят понты кинуть, мол, я тут тоже могу. А потом блюют от вида крови на кедах. И пропадают.

Я не двигаюсь, только поглядываю на здоровых амбалов, которых Боров официально называет «охрана». На самом деле это те еще отморозки.

— Поставь меня с ним, — бросаю уверенно.

Боров подается вперед, хватаясь руками за подлокотники кресла.

— Ты, блядь, совсем охуел? Я тебе флешку отдал по доброте душевной. Ничего взамен не просил, не лез, не трогал. Кстати, нашел, че искал?

— Ага, по доброте, — усмехаюсь я криво. — Только ты не святой, Боров. И ты не торгуешься без выгоды.

Он встает и медленно направляется ко мне. Останавливается вплотную.

— Давай говори, че ты хочешь на самом деле.

— Поставь на меня. Я его вынесу, а ты поднимешь хорошую сумму.

Боров щелкает пальцами, потом прокручивает кольцо на мизинце. Его глаза меня сверлят.

— Та девка, которую ты ищешь, связана с этим обсосанным? Ты думаешь, она придет посмотреть?

Я ничего не отвечаю, только спокойно делаю шаг назад.

Он хмыкает.

— Думаешь, выберет тебя?

— Мне не нужно, чтобы она выбирала, — цежу сквозь стиснутые зубы.

Он смотрит на меня еще пару секунд, затем один раз кивает.

— Один бой. Только один. Проиграешь, будешь должен мне вдвойне.

— Я не проиграю, — бросаю через плечо и выхожу.

Вылетаю из подвала, осматриваюсь по сторонам. На улице темно. Я иду медленно, руки в карманах, капюшон натянут почти до глаз.

На углу смеется компашка парней, где-то вдали визжат покрышки. Я поворачиваю за здание… догнал!

Вылизанный неспешно идет по улице, никуда не торопится, смотрит в телефон. Останавливается, достает наушники, вставляет в уши. Потом кому-то набирает.

Я приближаюсь тихо, как охотник.

Он прислоняет телефон к уху, разворачивается, прижимает его плечом. Свободной рукой застегивает куртку.

— Ань, привет, — ласковым тоном произносит он. — Как дела, малышка?

Я максимально напрягаю слух. Шум улицы глушит многие фразы, но я все равно слышу это имя.

Аня.