— Туда, где на меня не орут.

Дверь хлопает за спиной. Лифт медленно ползет вверх, минуя мой этаж, как будто издевается. Я бегу по лестнице, в горле стоит ком, в груди все сжато до боли. Хочется кричать от несправедливости, но я не могу. Только ноги сами несут меня на улицу.

Вылетаю на свежий воздух и наконец-то делаю глубокий вдох. Останавливаюсь под фонарем, достаю потрепанный телефон, через который держу связь только с одним человеком.

Ни одного сообщения от него с утра.

Пальцы дрожат, я пишу:

«Ты спрашивал, можно ли тебя увидеть. Сейчас – можно. Мне нужно просто быть рядом. Пожалуйста».

Жму «отправить» и прижимаю мобильный к груди.

Почему мне захотелось написать именно Артему? Почему не Нике? Я могла бы поехать сейчас к ней, поплакать, подруга бы меня выслушала и утешила. Но я зачем-то написала ему.

И, кажется, я знаю ответ: потому что он молчит, когда все остальные кричат.

Ответ от Артема приходит быстро, будто он ждал от меня смс. Он прислал геолокацию и я сразу понимаю, где это место. Я быстро доеду туда на автобусе.

Артем ждет меня на остановке. Стоит в черной толстовке, руки в карманах. Не облокачивается на стенку, не смотрит в телефон, а внимательно смотрит на тех, кто выходит из автобуса.

Стоит мне опуститься на ступеньку, его взгляд тут же находит меня. Я подхожу медленно и все, мне больше ничего не нужно. Даже становится легче дышать.

— Привет, — тихо говорю я.

— Привет, — спокойно отвечает он.

Я чувствую тепло в его хриплом голосе. Но он себя сдерживает, словно боится дотронуться до меня. Я ощущаю то же самое.

Мы идем молча. Просто рядом, рука к руке. Я слышу, как он дышит. Слушаю ритм его шагов. Он немного хромает на левую. Всегда так ходил?

— Куда ты хочешь? — спрашивает Артем, прерывая нашу тишину.

— Все равно, лишь бы не домой.

Парень кивает, сразу же понимает меня без лишних слов. И я окончательно осознаю, что поступила правильно, что написала ему.

Артем ведет меня куда-то, где, наверное, находился в гордом одиночестве тысячу раз. Уютный тупик за многоэтажкой, где траву никто не топтал. Я сажусь на скамейку, он рядом. Близко, но не вплотную. Он уважает мое пространство, но мне не хочется этого пространства.

Я поворачиваюсь к нему.

— Ты весь в татухах.

Артем смотрит на свои руки, как будто впервые их видит. Я тоже откровенно пялюсь на выпирающие вены, закатанные рукава, узоры, чернила. Он не гордится ими, не бросается рассказывать в честь чего он набил каждую, просто носит их.

Я осторожно тянусь пальцами, провожу подушечками по запястью. Но вдруг я ощущаю, что под чернилами живут шрамы. Еле заметные, но я чувствую их. Мы оба прячем то, что болит.

Он не вздрагивает, только замирает.

— Это больно было? — спрашиваю тихо.

Он смотрит в пустоту, чуть улыбается.

— Все больно. Просто по-разному.

Я провожу по коже еще раз медленно и нежно. Он будто дышать перестает, смотрит на меня серьезно.

— Спасибо, что пришел, — шепчу я.

— Спасибо, что написала, — отвечает он.

Я прислоняюсь к его плечу. Осторожно пробую, можно ли. Он не отстраняется. Мы просто сидим так и дышим.

Вместе.

Прошлое молчит. Будущее – туман. А сейчас рядом с Артемом…. Я бы даже сказала рядом с Темным…тихо.

Парень молчит какое-то время, а потом все-таки спрашивает:

— А что случилось?

Я медленно отрываюсь от его плеча. Не хочу портить момент, но он имеет право знать. И, кажется, я больше не могу держать все в себе.

— Поругалась с папой, — начинаю я и глотаю комок. — Ему не понравился медведь. Сказал, что это вульгарно, что я выставляю себя напоказ. А я ведь даже не знала, как ответить. Не знала, как ему доказать, что я уже не маленькая, что мне уже восемнадцать лет.

Он слушает и не перебивает. Только взглядом держит.

— Мы сильно поссорились. Я сказала, что ухожу и ушла.

— Прости, — говорит он. — Я не думал, что это все так...

— Не из-за медведя, — перебиваю я и горько усмехаюсь. — Вернее, не только. Там все давно копилось. А мишка..., — я улыбаюсь, — он был таким теплым, непрошеным чудом. Спасибо.

Артем поворачивает голову, я замечаю, как блестят его темные глаза.

— Это ведь был ты, да?

Он слегка кивает.

Я тянусь и обнимаю его. Впервые мне хочется сделать первый шаг. Осторожно и без страха я глажу ладонями его крепкие плечи. Артем не двигается, делает глубокий вдох.

Мои ноги поднимают меня со скамейки, я встаю рядом с ним. Смотрю на него сверху вниз, скольжу пальцами по шее, зарываюсь ими в жестких волосах на затылке.

Артем прикрывает глаза, словно наслаждается моими прикосновениями.

На самом деле я боюсь быть слишком смелой. Раньше я бы ждала, а сейчас я выбираю.

Я слегка наклоняюсь, наши лица слишком близко. Его дыхание чуть цепляет мои губы. Мои пальцы все еще в его волосах. Его глаза серьезные и чуть растерянные. Он не двигается, ждет, позволяет мне быть первой, если захочу.

И я хочу.

Точно?

Да, да, да!

Я касаюсь его губ. Сначала легкое прикосновение, как будто спрашиваю: можно? Артем отвечает нежно и без жадности. Я чувствую, что он боится меня испугать, и боится самого себя рядом со мной.

Артем пробирается под джинсовку, кладет теплые ладони мне на талию.

Никто никогда не был со мной так осторожен. Я словно хрупкая ваза в его сильных руках.

Мы отстраняемся одновременно, но остаемся рядом. Артем прислоняется щекой к моему животу, у меня сердце замирает. Он обнимает меня так крепко, прижимается ко мне, словно я его спасительный круг.

Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас мне спокойно.

И страшно хорошо.

Артём

Я сижу в полудреме. Спина ноет от неудобного положения, руки затекли, но мозг еще не отпускает. Где-то в ушах пульсирует знакомый приглушенный голос.

Мне хочется, чтобы он был в реале.

— Доброе утро, Потапыч.

Я открываю глаза, ноутбук валится с колен, глухо стукается об пол. Сердце выдает рывок, как будто я проспал что-то важное.

Из динамиков слышится шорох, тихое дыхание, голос Ани. Она разговаривает с медведем и действительно спала с ним в обнимку.

Я все видел. До самого рассвета я не сомкнул глаз, только ждал и боялся, что ее отец войдет в комнату, что будет крик, скандал, унижение.

Но все обошлось.

Экран снова оживает. Камера дает почти четкую картинку. Аня в комнате, солнечный свет режет пространство на квадраты. Она не замечает ничего – тянется, зевает, морщится, как котенок.

Такая смешная спросонья. Волосы взъерошены, короткая и легкая пижама. Когда девчонка поднимает руки, майка задирается, оголяя плоский живот. Мне бы отвернуться. Мне бы выдернуть эту гребанную камеру и выбросить ее к чертям.

Но я смотрю.

Как идиот. Как слабак. Как тот, кем быть больше не хочу.

Она делает зарядку, медленно и не торопясь. Стройная, легкая, упрямая в каждом движении. Я вижу, как двигается ее тело, как кожа нежится в лучах утреннего света. И мне до скрежета зубов хочется сейчас быть рядом. Хочется подойти к ней сзади, когда она нагибается вперед, хочется обнять ее теплое тело и никуда не отпускать.

Фух, жарко сегодня что ли? Или это меня уже клинит?!

Хочу ощущать это утро не через экран, не через пиксели, а живьем. Потому что все, что я делаю сейчас – неправда. Воровство, вторжение. И хуже всего – Аня мне доверяет. После вчерашнего она действительно доверяет.

Я зажмуриваюсь, лбом упираюсь в ладони, пальцы трясутся.

Мне надо встать, поехать к ней, признаться. Или хотя бы незаметно выдернуть провод, отрезать себя от этого.

Но я сижу и смотрю, как она поправляет волосы, как пьет воду из кружки, пританцовывает. И в каждом ее движении спокойствие, которое я сам давно потерял.

Я не знаю, на чьей стороне я сейчас. На ее? На своей? И я все глубже вязну в болоте. И если не остановлюсь, утону окончательно.