Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь.

— Я тебе верю.

— А доверяешь? — его глаза начинают странно блестеть.

— Доверяю, — не совсем уверенно отвечаю я.

— Тогда поехали, у меня есть для тебя сюрприз.

Аня

Артём открывает дверь, пропуская меня вперед, и я сразу же попадаю в тихий и теплый мир. В квартире-студии пахнет чем-то уютным – то ли сандал, то ли просто чистота. Никакого хаоса, ничего лишнего. Свет приглушенный и мягкий, а в окне красуется розово-серое небо вечернего города.

— Здесь так спокойно, — говорю я, оглядываясь. — Это чья квартира?

Он улыбается уголком губ. У него появляется знакомый и волнующий взгляд.

— Снял.

Я замечаю, как мягко закрывается за ним дверь, как он ловко скидывает ботинки. И как не может оторвать от меня глаз.

Мое сердце начинает биться быстрее. Зачем он привел меня сюда? Мы недавно стали по-настоящему близки. Это… наш вечер?

Я нервно поправляю ремешок сумки, ловлю на себе его внимательный взгляд, он словно видит меня насквозь. Артём медленно приближается и, остановившись в шаге, касается моих щек ладонями.

— Что-то не так? — тихо спрашивает он, изучая мои глаза.

Я пожимаю плечами.

— Просто... подумала, может, ты…может, мы…

Он чуть улыбается, а потом шепчет, нежно касаясь лбом моего:

— Не волнуйся, моя Анюта. Сегодня я не перейду границы. Я просто хочу быть с тобой. В тишине и покое, без всего этого мира.

Мое напряжение вмиг уходит. Артём берет меня за руку, ждет, пока я сниму босоножки.

Наконец-то!

А потом он ведет меня вглубь небольшой квартиры, к уютному дивану у стены. И тут я замечаю.

— Это что?

На низком столике стоит переносной поднос. А на нем – роллы. Несколько запечатанных упаковок, палочки, соевый соус.

— Ты серьезно? — я смеюсь. — Ты заказал роллы?

Артём слегка смущается, я сразу это замечаю. Это так странно: видеть, как он, весь этот холодный, крепкий и сдержанный парень, вдруг опускает глаза и слегка краснеет.

— Ты просто как-то сказала, что любишь их. Я запомнил. Подумал, вдруг ты проголодалась.

— Ты запомнил?

У меня сердце сжимается от такой нежности и заботы.

— Слушай, Ань, я может и странный тип, но я стараюсь быть нормальным рядом с тобой.

— Ты гораздо больше, чем просто «нормальный», — говорю я тихо.

Он смотрит на меня своим коварным взглядом. Без намеков, без давления, только тепло, глубина и искренность. Я не могу не поцеловать его. Сначала несмело, мягко. Но он отвечает чуть крепче, чуть настойчивее, сдержанно. Но в то же время так, что у меня подгибаются колени.

А после мы садимся на диван, нас разделяет только поднос. Мы спокойно едим роллы, Артём наливает белого вина, затем берет себе в рот немного васаби. Кривится, будто это яд, и я смеюсь до слез. Он улыбается той редкой, искренней, чуть уставшей, но настоящей улыбкой.

И в этот момент между нами нет ничего, кроме света, этого вечера и теплых прикосновений.

Глядя на Артёма, я думаю: может, не все так сложно. Может, любовь – это просто сесть рядом, купить то, что она любит, и быть заботливым. Не ждать момента, не требовать большего, а просто быть.

Позже столик уже убран, остатки соевого соуса стерты салфеткой, бокалы с вином стоят почти полные. Мы даже не пили толком. Сидим в обнимку в мягком полумраке, в уютной тишине, где слышно только, как стучит мое сердце.

Я глажу его руку от запястья вверх, по татуировке, которую знаю уже почти наизусть. Словно читаю историю, спрятанную под кожей. Мои пальцы останавливаются там, где чернила тонко перетекают в шрам. Артём не убирает руку, не дергается, только замирает на секунду. Я ловлю его глубокий и серьезный взгляд. Такой... мой.

Я закусываю губу. Откуда-то изнутри, тихо, почти шепотом вырывается:

— Мой Темный.

Он приподнимает бровь.

— Что?

— Мой Темный, — повторяю я, уже чуть смелее.

Артём смотрит озадаченно, потом вдруг медленно и искренне улыбается:

— Темный?

Я смеюсь, чуть смущенно.

— Ну да. У тебя весь образ такой: мрачный, таинственный, будто ты вылез из ночи и принес с собой тьму. А еще про себя я называю тебя «Поцелованный тьмой».

— Ух ты, — он смеется, качая головой. — Вот это у тебя фантазия, Анют.

— У меня с детства с воображением все в порядке, — пожимаю плечами.

Он чуть наклоняется ко мне, шепчет, будто заговор:

— А я хочу быть поцелованным... Анютой. Обладательницей самых красивых глаз.

Я смущенно улыбаюсь, но внутри все разливается теплом. Его пальцы нежно касаются моей щеки. Не спеша, словно спрашивая молчаливого разрешения, я тянусь рукой к его груди. Замираю.

— Я могу прикоснуться к твоей груди?

Он спокойно кивает.

— К груди – можешь. К животу... пока не надо.

— Хорошо, — понимающе киваю.

Я прикладываю ладонь к его груди, чувствую, как под кожей глухо отзывается пульс. Его сердце живое, сильное, любимое.

Он притягивает меня к себе и целует медленно и бережно.

Мне не нужен никто другой. Ни тот, кто свистнет с машины. Ни тот, кто обещает золотые горы. Только он. Мой Поцелованный тьмой. Мой Артём.

Я долго смотрю на его лицо, на губы, которые только что целовали меня так, будто в этом мире ничего не существует, кроме нас. Стараюсь запомнить каждую мелочь, руки чешутся, хочется сесть рядом и нарисовать его очередной портрет.

И в груди поселяется уверенность, что все так и должно быть. Да, во мне больше нет сомнений, поэтому я неторопливо наклоняюсь к его уху. Дыхание перехватывает, я почти шепчу:

— Я хочу, чтобы ты...

Но вдруг останавливаюсь.

Мой взгляд цепляется за край футболки, там, где ворот чуть отходит от кожи, и из-под ткани выглядывает знакомый изгиб татуировки. Я всегда их замечала. Эти линии, намеки, очертания, как будто часть тайны, которую он не торопится открывать.

Он чувствует мой взгляд и слегка наклоняет голову вперед, будто разрешает. Я тянусь пальцами, медленно отодвигаю ткань и замираю.

Глаза.

Два зеленых глаза, набитых у основания шеи. Они гипнотически смотрят прямо в меня, сквозь меня, будто знают что-то такое, чего не знаю даже я сама. Они живые. Холодные. Настороженные. Завораживающие.

— Они..., — только и успеваю выдохнуть.

Артём молчит, но я чувствую, как напряглись его плечи. Скорее, от внутренней собранности. Он готов к моим вопросам. Или не готов, но все равно примет их.

Артём

— Да, это твои глаза, Ань, — говорю я, глядя на девчонку через плечо.

Она только что отодвинула ворот моей футболки, и теперь ее теплые ладони осторожно лежат у меня на лопатках. Она затаила дыхание и смотрит на татуху, не отрываясь.

— Когда? — спрашивает она еле слышно.

Я вздыхаю, сажусь ровнее, поворачиваюсь к ней лицом. Смотрю в ее настоящие красивые глаза. Те, что были в моей голове ночами, а теперь – навсегда на моей коже.

— Я когда увидел тебя в Клетке, — начинаю тихим тоном, — не мог ни спать, ни есть. Закрывал глаза – ты. Открывал – все равно ты. Мне казалось, будто я что-то потерял, а потом снова нашел. Понимаешь? Не знаю, как объяснить это чувство. Словами нельзя.

Аня не перебивает. Только слушает, склонив голову, как будто впитывает каждый мой звук.

— Потом... ночью, — продолжаю я, — сел и нарисовал твои глаза. Такие, как в первый день – немного испуганные, но яркие, как весенний луг. А утром я пошел к Пирату, сказал: бей. Он удивился, но сделал. Результат ты видишь.

Она медленно наклоняется ближе, ее волосы щекочут мое предплечье.

— Почему именно на шее? — шепчет она, и я чувствую ее дыхание, которое скользит по моей коже.

Я улыбаюсь, но внутри все сжимается от боли.

— Потому что вот этими глазами, — показываю на себя, — я видел слишком много. Жестокость. Грязь. Кровь. Все, от чего хотелось сбежать. Но некуда было.