Что это было?

Сон?

Или… воспоминание?

Дверь распахивается с грохотом, будто от взрыва.

— Аня?! — мамин голос срывается, она подлетает к кровати, присаживается рядом, берет меня за руки. — Что случилось? Что с тобой, доченька?

Я не могу ответить, пытаюсь сделать глубокий вдох. Грудная клетка сводит судорогой, дыхание рваное, слезы текут по щекам сами собой. Тело дрожит, будто меня вытащили из ледяной воды. Я не понимаю, где я, кто я. Только ощущаю, как внутри меня что-то треснуло, лопнуло, освободилось.

В спальню влетает папа.

— Что происходит?! — он бледный, волосы растрепаны, взгляд лихорадочный.

— У нее истерика, — шепчет мама. — Олег, принеси успокоительное. Быстро.

Он не спорит, разворачивается и уходит.

Мама гладит меня по волосам, прижимает к себе, пытается успокоить.

— Что тебе снилось, Анечка? Что это было?

Я глотаю воздух, слова не выходят. Ком в горле будто цементный. Потом через силу и почти беззвучно я шепчу:

— Я не помню.

— Правда?

Я отвожу взгляд, с трудом сглатываю.

— Не помню… но мне было очень страшно, — голос дрожит, губы трясутся. — Очень.

Мама еще сильнее прижимает меня к себе. Я утыкаюсь носом в ее плечо, словно снова маленькая, словно этот мир еще может меня спасти.

Но внутри уже все иначе.

Я вспомнила, хоть и не полностью.

Парень на дороге.

Кровь.

И голос… мой голос: «Ты живой?».

Аня

Рука скользит по мягкой щетине, она как кошачий мех. Кисти стоят в аккуратных стаканах, каждая с биркой, каждая ждет, чтобы ей дали жизнь. Я перебираю одну за другой, но в голове пусто.

Нет, не пусто, скорее, слишком много шума.

Сон не отпускает.

Весь день я как будто хожу не по улицам, а по краю. Острые картинки всплывают внезапно: голос отца, его сжатая челюсть, запах крови, и… он. Тот парень. Искалеченный. Я не помню его лица, оно специально прячется за рябью, но сердце... Оно реагирует, оно знает.

Это был просто сон. Бред, реакция на стресс. Я внушаю себе это. Но почему я чувствую его как часть себя, как часть своего прошлого?

Пальцы дрожат. Я зажимаю их в кулак, пытаюсь справиться с волнением.

— Аня? — встревожено окликает меня продавщица.

Я сразу же поворачиваюсь к ней. Тетя Маша меня прекрасно знает, я часто захожу в ее магазин, покупаю все необходимое для рисования только у нее.

— Да… я просто думаю, какие взять.

Какие взять?!

Как будто это имеет значение, когда мозг горит от попыток вспомнить то, что тебе когда-то запретили помнить.

Я все же выбираю четыре кисти – плоскую, веерную, круглую и тонкую, и иду к кассе.

Я обязательно расскажу о сне Артёму. Он поймет, он знает, каково это – быть разодранным изнутри. Он не скажет, что я выдумываю, не предложит таблетки, не вызовет мать.

Он просто возьмет меня за руку и скажет: «Я рядом».

И в этот момент я сталкиваюсь с кем-то плечом. Все кисти падают на пол, рассыпаются под ноги.

— Ой, извините! — торопливо говорю я.

Парень присаживается, помогает собрать кисти. Его пальцы касаются моих, и я замираю. Он поднимает взгляд.

И все вокруг рушится.

Меня прошивает холодной иглой, дыхание застревает в горле. Я знаю это лицо. Не имя, не голос. Лицо. Фрагмент. Обрывок памяти.

У меня все плывет перед глазами и я шлепаюсь на попу.

— Девушка, вам плохо? — звучит рядом женский голос, как сквозь вату.

Я не могу дышать, просто не могу. В груди застрял крик.

Ко мне подбегает незнакомая девушка.

— Сейчас я принесу вам воды.

Тетя Маша крутится вокруг меня, машет полотенцем, создавая прохладу.

— Сегодня такая жара, ужас, — шепчется кто-то в углу. — Неудивительно, что и молодым становится плохо.

Парень смотрит на меня, растерянный, и вдруг резко отшатывается. Потом просто разворачивается и уходит быстрым шагом, даже не оборачиваясь.

Я вся дрожу. Как после падения во сне – не знаешь, проснулась ли или только продолжаешь падать. Руки не слушаются, пальцы вцепились в кисти, как в якорь, только этот якорь не удерживает, а, наоборот, тянет на дно.

Колокольчик над дверью магазина звенит, и через секунду мой взгляд встречается с Артёмом. Он врывается стремительно, как порыв ветра, глаза цепляются за меня, и уже в следующее мгновение он рядом.

— Анют, что с тобой? — он хватает меня за плечи, заглядывает в лицо.

Я не могу ответить. Только качаю головой и пытаюсь вдохнуть, но в груди все заперто.

— Срочно на воздух. Пошли на воздух, слышишь? — он обнимает меня, аккуратно ставит на ноги и ведет к выходу, осторожно, но быстро.

Мы вываливаемся на улицу, я хватаю ртом воздух. Да, жарко, да, душно, но все равно легче. Артем гладит меня по спине, шепчет:

— Дыши. Я рядом. Все хорошо.

Нет, не хорошо.

— Артём,… я видела…, — наконец выдавливаю из себя.

— Кого? — он напрягается.

— Парня. Он из компании… из твоей компании. Из прошлого. Из компании Марины. Я узнала его. Он был здесь. Только что. Мы столкнулись, он помог мне кисти поднять, я посмотрела на него… и… и все вспыхнуло перед глазами.

Артем смотрит внимательно, его рука ни на секунду не останавливается, гладит меня по спине.

— Ань, это невозможно.

— Я говорю правду! — я резко выпрямляюсь. — Он был здесь, я клянусь! Он убежал в ту сторону!

Я показываю рукой на конец улицы.

Артем не раздумывает.

— Стой тут, — бросает он и срывается с места.

Он почти бежит – сильный, решительный, сосредоточенный. Я прижимаю ладонь к груди. Сердце так и не вернулось в ритм. Я пытаюсь не смотреть ему вслед, но не могу. Он исчезает за углом.

Проходит минута. Две.

Я слышу, как он возвращается, шаги тяжелые, дыхание сбитое.

— Ты уверена? — спрашивает.

Я киваю.

— Он есть на том фото, что я тебе показывала. Тот, что сзади, с надписью на майке. Это он, я его теперь никогда не забуду.

Артем молчит, но я замечаю, как сжимается его челюсть, а глаза … и без того напоминающие ночь – темнеют.

Аня

— Ты ведь понял, о ком я говорю, да? — спрашиваю тихо, но голос все равно предательски дрожит.

Артем не отвечает сразу, просто смотрит на меня слишком долго. И этого молчания мне хватает, чтобы снова начать задыхаться.

Прижимаю ладонь к груди, пытаюсь сделать глубокий вдох.

— Артем, мне кажется, я схожу с ума. Этот дурацкий сон… и этот парень… все смешалось. Мне страшно.

На глазах появляются слезы.

— Какой сон?

— Я расскажу, но не здесь. Пожалуйста.

Он кивает и без слов вызывает такси. Я послушно следую за ним, сажусь на заднее сиденье машины, Артем устраивается рядом. Он подтягивает меня к себе, крепко обнимает. Я закрываю глаза и слушаю стук его сердца, оно успокаивает.

Так всю дорогу я и еду: в его теплых объятиях и с закрытыми глазами.

Мы приезжаем на квартиру к Артему, мне сразу становится спокойнее, как будто я у себя дома. Стою у окна, пока Артем молча убирает со стола кружку с недопитым кофе и вытирает крошки салфеткой. Я чувствую его напряжение, в нем все сжалось в пружину.

— Расскажи, Анют, — просит он тихо, не оборачиваясь. — Расскажи про сон.

Я глубоко вдыхаю, присаживаюсь на диван и начинаю:

— Я была у Марины. Потом папа приехал… он злился, кричал, что я курю, хотя я не курила. Мы ехали в машине, я злилась, смотрела в окно… И вдруг увидела это. На обочине. Господи, Тем, я ведь думала, что кто-то сбил собаку… или кошку… А там… Там парень… лежал весь в крови. Кости… я думала, он мертв.

Мои пальцы сжимаются на коленях.

— Но я выбежала, подбежала к нему. Папа пытался меня удержать, но я все равно рвалась. Я кричала: «Ты живой?» Я плакала. Мне было так страшно… так больно. Я не знаю, был ли это сон. Или это было на самом деле…