Мужчина шагает ближе, взглядом своим готов прожечь меня насквозь.

— Ты не понимаешь, что с ней происходит! Она не в себе, ей нужна помощь. Психиатр, а не татуированный пацан с подворотни!

— Она вспоминает, — я не отступаю, вздергиваю подбородок. — Это не болезнь. Это ее память возвращается.

Полковник моргает.

— Не тебе судить, что болезнь, а что – нет. Ты ничего не знаешь! — замечаю, как его голос начинает срываться.

— Я знаю, как она плачет по ночам, как боится темноты, как ест через силу и прячется, когда у нее истерика.

Он молчит. Напряжение натянуто между нами, как струна.

— А еще я знаю, что люблю ее, — тихо добавляю. — Я рядом, я держу ее за руку. Я не позволяю ей соскальзывать обратно в бездну. И не позволю никому сломать ее снова. Ни прошлому, ни памяти, ни тем более вам.

— Ты думаешь, ты герой? — его голос теперь как шепот, опасный и ледяной. — Думаешь, если встал передо мной, то уже победил?

— Нет, я не герой. Я просто тот, кто не сбежит, — я смотрю прямо ему в глаза. — Я не позволю ей остаться в темноте.

Он отходит назад, затем делает круг по кабинету, тяжело дышит.

— Уходи, — выдавливает отец Ани. — Пока можешь.

— Вы потеряете ее окончательно, если продолжите воевать с ее страхами, вместо того, чтобы помочь ей.

Он нервно проводит ладонью по идеально уложенным волосам, недовольно цокает. Он понимает, что я говорю правильные вещи. Но ему так сложно признать поражение. Никакие психологи не помогут, Анюте нужна любовь и поддержка, а не крики и жестокое ограничение.

— Вы знаете, где сейчас Василий Мазуров? — спрашиваю я, прежде чем он успевает отвернуться.

Полковник замирает, медленно поворачивает ко мне голову.

— Тебе нужна моя помощь, чтобы найти этого морального урода?

— На вашу помощь я не рассчитываю, — отвечаю спокойно. — Но если вы знаете, то скажите.

Мужчина подходит к столу, опирается обеими руками на край. Смотрит на меня, как будто сканирует. Вижу, как желваки играют на идеально выбритых щеках.

— Он в городе, приехал месяца два назад. Ходит, живет, дышит, как будто ничего и не было.

— Где он живет?

Отец Ани выпрямляется.

— Вернешь мою дочь, я тебе помогу.

— Это не сделка, — произношу я строго. — Я не торгую Анютой.

Его лицо слегка перекашивается.

— Тогда разговор окончен, — чеканит он.

— Я все равно его найду.

Возвращаюсь домой, сегодня снова отдал свою смену парням. Хотя хватит уже прохлаждаться, отложенных денег надолго не хватит.

Я захлопываю за собой дверь, ключи кладу на полку у зеркала.

Слышу, что Аня возится на кухне. Она стоит спиной ко мне в футболке, которую я на ней больше люблю, чем на себе. Стоит босиком, режет яблоко. Поджав одну ногу, уткнувшись плечом в стену. Всегда в такой позе, когда она находится в себе и когда думает.

— Привет, — говорит, не поворачиваясь. — Ты рано.

— Отработал половину смены, товар не завезли. Поеду завтра на целый день.

Я подкрадываюсь к ней, обнимаю ее за талию, зарываюсь в распущенные волосы. Запах кокоса дурманит, расслабляет.

Она юрко проворачивается в моих руках, облегченно вздыхает. Такое ощущение, словно она думала о чем-то нехорошем.

— Все в порядке? — спрашиваю я, пока она обнимает меня за шею.

— Ты дома, и теперь все в порядке.

Аня приподнимается на носочках, трется кончиком носа о мой, затем ее щека скользит по моей, девчонка жмется ко мне, и я крепко обнимаю ее в ответ.

В моей голове мысли – имя, которое крутится на повторе.

Василий Мазуров.

Тебе не удастся прятаться вечно, я уже рядом.

Аня

Я стою у длинного деревянного стола, на котором разложено несколько видов пиццы, картошка фри с соусами, разноцветные пластиковые стаканчики и торт в виде боксерской перчатки.

Веселая вечеринка в честь дня рождения Артёма. Пират с гордостью показывает всем свою мастерскую, гирлянды мигают, музыка играет то глуше, то громче.

Артём крутится где-то рядом. Он не пьет, не шумит, ведет себя спокойно, словно праздник не в честь него. Все его уважают, к нему подходят поздравить, хлопают по плечу. Он смущается, хмурится, но держится.

Я даже не знала, что у него столько знакомых, несмотря на его довольно замкнутый образ жизни.

— Классно, что ты его все-таки притащила, — Пират приобнимает меня за шею и делает глоток пива. — С тобой он стал каким-то живым что ли.

Я улыбаюсь, мне хочется в это верить.

Пират сливается в толпе, я контролирую Нику, которая уже стоит рядом с байкером и тычет пальцем в его татуировки на предплечье. Мужчина с длинными волосами что-то увлеченно ей рассказывает.

Затем я ищу глазами моего Поцелованного Тьмой и нахожу. Он стоит в углу, рядом с колонками, что-то чинит вместе с Пиратом. Футболка натягивается на его спине, когда он тянется к проводам. А рядом с ними крутится Лера.

Она уже слегка пьяная, громкая и раздражительно хохочущая. Девчонка подходит к Артёму сзади, кладет ладонь ему на поясницу и медленно ныряет рукой к животу, нагло залезая прямо ему под футболку.

Я напрягаюсь и вижу, как Артём мгновенно замирает. Словно ток прошел сквозь его позвоночник.

Он поворачивается неестественно резко, отшатывается от нее не зло, не агрессивно, а будто его ударили. Он смотрит мимо, словно не видит никого. В глазах – паника, руки подрагивают. Он хватает воздух, не может сделать вдох.

— Артём? — я уже иду к нему. — Все хорошо?

Но он не слышит, он уже тонет в себе и в своей фантомной боли.

— Не трогай меня, — глухо бросает он кому-то и резко уходит.

Он поднимается вверх по лестнице, ведущей на чердак.

— Куда он? — спрашиваю Пирата.

Тот кивает, не успевая даже выдохнуть.

— На чердак. Он всегда так делает, когда устает от внимания.

Но я-то понимаю в чем дело. Дело не в народе, не в вечеринке, а в разболтанных руках Лерки, которые она к нему тянула. Вырвать бы их.

Я уже бегу в сторону чердака, поднимаюсь по скрипучей лестнице, стучу кулаком в закрытый люк.

— Артём! Это я! Аня! Пожалуйста, открой!

Прислушиваюсь, сверху тишина. Внизу орет музыка, все продолжают веселиться.

Я вдыхаю, сдерживая подступившие слезы.

— Артём, открой, пожалуйста, я войду одна. Я помогу тебе.

Секунда, другая, а потом раздается щелчок замка. Крышка чердака приоткрывается, я быстро залезаю наверх, пока никто не решил вломиться сюда.

Здесь царит полумрак, только одна лампа скудно светит под потолком. Запах пыли и дерева.

Артём стоит у стены, опираясь об нее ладонями, шумно дышит, опустив голову вниз.

— Артём…

Он не оборачивается.

— Не надо было подниматься сюда.

Я приближаюсь на носочках, боюсь, что любой звук может привести к катастрофе.

— Ты был не в себе, я испугалась. Я думала…, — я замолкаю.

Он вдруг говорит не своим голосом, хриплым и низким:

— Хочешь знать, что со мной? Тогда смотри.

Артём резко разворачивается ко мне и задирает футболку до груди. Мой взгляд опускается на его живот. Нет, не живот, а рана, оставшаяся навсегда.

Изуродованная кожа, как выжженная кислотой. Швы, впившиеся в кожу и в душу. Мясо, которое когда-то было телом. Я не знаю, что это: ожог? нож? ад?

Я дышу тяжело, потому что боль подступает к горлу. Но не моя, а его. Меня резко бросает в жар, горло сжимает спазм, подступает тошнота.

— Господи, — шепчу я и отворачиваюсь, закрываю рот ладонью, чтобы не закричать.

Чтобы не вырвало.

Слезы выступают на глазах.

— Вот, — с горькой усмешкой произносит Артём, — вот он я, настоящий, Аня.

Я не могу смотреть, ужас давит на грудь. Меня предает собственное тело, будто я предаю его.

— Уходи, — тихо и без злости говорит Артём.

Я тут же вытираю слезы, разворачиваюсь к нему и иду. Шатаюсь, но иду.

— Я не уйду.

Он смотрит на меня непонимающе. В глазах злость, обида, боль, стыд, все сразу.