Я достала большую глиняную форму и залила в неё тесто. Пропекаться кекс, конечно, будет долго, придётся подождать.

Поставив форму на пылающие угли, я перевела дух и удивилась, что остальные жители дома до сих пор не появились. Странно, конечно, однако искать их я не хотела. Если Рейнольду надо, пусть сам меня и ищет, а что касается Чудика, может, ему просто стыдно.

Но уже испёкся кекс, был вытащен из формы и нарезан на кусочки, и чайник закипел, и я заварила земляничные листья, а дом по-прежнему казался мёртвым и пустым.

Что ж, если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. Я поднялась на второй этаж, но ни в спальне, ни в других комнатах Рейнольда не было. Оставалась только библиотека, может, он читает там древние манускрипты и изучает историю ахтари.

То, что я увидела за дверью библиотеки, совершенно не совпало с моими ожиданиями. Рейнольд стоял в центре зала с янтарным оком в руках и разговаривал с Чудиком, который расположился в простенке между окнами.

— Так это с тобой общалась Мия всё это время? — строго спрашивал Рейнольд. — И вызвал её в Междумирье тоже ты? Я прав?

Под суровым взглядом хозяина Чудик заметался, хотел, видимо, исчезнуть, но Рейнольд стиснул янтарное око и направил его на Чудика. Камень сиял, как солнце, в его руках.

— Теперь я всегда смогу видеть и слышать тебя. Надеюсь, ты знаешь, как работает артефакт? Моргни, если знаешь.

Чудик совсем сник и моргнул.

Тут Рейнольд обернулся и заметил меня, и взгляд, который он на меня кинул, мне совсем не понравился. Упрекающим и слегка раздражённым — вот каким был этот взгляд.

— Будь любезна, дай нам поговорить, Мия. К тебе у меня тоже будет разговор. Позже.

Я набрала воздуха в рот, чтобы разразиться гневной тирадой в его адрес, и… передумала. Я могла признаться Рейнольду уже давно, но предпочла другой путь — извилистый путь обмана и лжи.

Поэтому я просто вышла и ходила взад-вперёд по коридору, в волнении кусая губы. Есть что-то расхотелось, кормить Рейнольда завтраком тоже.

Допрос с пристрастием продолжался целую вечность и уже казалось, что он никогда не закончится, но вдруг дверь резко распахнулась, и оттуда по стене вылетел Чудик, промчался в мою комнату и скрылся в ней. Убегая, он что-то неразборчиво мычал и косился назад.

Ничего себе Рейнольд его запугал! Что же он скажет мне?

А предмет моих тревог, стоя в проёме двери, зловеще махнул мне рукой — мол, заходи, не стесняйся. Словно строгий экзаменатор приглашал нерадивую студентку на пересдачу.

— У меня там чайник на плите, — выпалила я, отступая на шаг назад. — Пойду проверю.

— Ты покраснела, Мия. А значит, ты опять врёшь. Заходи, не бойся, не съем.

Собрав всё своё мужество, на негнущихся ногах я поплелась в библиотеку. Рейнольд жестом пригласил меня сесть в зоне отдыха у окна, где стоял столик и два кресла по обе стороны от него. Я с трудом дошла до ближайшего кресла, плюхнулась на сиденье, вжалась в спинку. Рейнольд расположился напротив и молча сверлил меня взглядом так долго, что я не выдержала и опустила голову. Да что со мной, я же не преступница.

— Итак, Мия, — начал Рейнольд, и у меня мурашки пошли от его глубокого и серьёзного голоса, — значит, вот с кем ты общалась всё это время. И он же привёл тебя в Междумирье. Не отрицай, мне всё известно.

— Да я и не собиралась, — промямлила я, и голос предательски сорвался, — просто Чудик…

— Подожди, кто? Как ты его назвала?

— Чудик. Он забавный, правда?

— Не могу с тобой согласиться. Это вредное существо притащило в Междумирье чужачку.

— А мне вчера показалось, — осмелела я, — что мы слегка сблизились, или нет?

Я намекала на поцелуй, очень, очень тонко намекала.

Но Рейнольд так просто не сдался.

— Ты меня обманывала, Мия. Ты скрывала свои способности.

— Какие ещё способности? Ну вижу я Чудика без этого твоего… ока, ну и что? Я обыкновенная девушка с Земли, вот и всё.

— Нет, Мия, ты не обыкновенная. Но сейчас мы не будем это обсуждать. Лучше скажи, зачем ты врала мне?

Мне было так стыдно, я, кажется, покраснела до кончиков ушей.

— Прости, Рейнольд. Я хотела рассказать, но сначала боялась, что ты посчитаешь меня ненормальной. А потом Чудик запретил. Прости, пожалуйста.

Я осмелилась поднять глаза только на последней фразе. И обнаружила Рейнольда сидящим на ручке моего кресла, так близко.

— Обещай, что будешь всегда говорить мне правду, Мия. В противном случае я больше не смогу делать так.

Он коснулся моих губ, сначала осторожно, потом настойчиво. Я робко ответила, чувствуя, как кружится голова от волнения.

Сегодняшний поцелуй был больше похож на снежный вихрь, что хочет ворваться внутрь тёплой комнаты, неуправляемый и дерзкий. Рейнольд осмелел с прошлого раза и позволил себе немного больше.

Оказалось, целоваться с тем, кто тебе нравится, очень приятно. И вдвойне приятно обнимать его и прижиматься к его груди, пока он ласково гладит мои волосы.

Я, наверное, замурлыкала бы от удовольствия, если бы не сдерживала себя специально. Я вовсе не легкомысленная, просто так получилось. Не виноватая я, он сам пришёл, тьфу ты, поцеловал.

Так мы и сидели в молчании, а потом я услышала тихий шёпот Рейнольда.

«Ты удивительная, Мия. Рядом с тобой я сам не понимаю, что делаю. У меня появляются странные желания и странные мысли. Ахтари никогда не ведут себя так».

Я подняла голову, взглянула в голубоватый лёд его глаз — если верно поняла, там плескалось смятение и печаль.

— А как ведут себя ахтари?

Рейнольд улыбнулся:

— У нас не приветствуется подобное проявление чувств. Ахтари должны быть сдержанными и слегка равнодушными ко всему.

— Но как можно спасать миры, если тебе безразлично чужое горе?

— Мы считаем… считали, что ключ именно в этом. Хладнокровие, спокойствие, уравновешенность. И контроль. Мастер Вирон, мой наставник, не раз говорил мне эти слова.

— А вот на Земле считают иначе, — заявила я. — Уравновешенность — это хорошо, но в жизни должно быть место и чувствам. Чтобы делать добро, нужно, чтобы твоё сердце умело переживать за других. Люди не все на это способны, конечно.

Рейнольд с интересом посмотрел на меня.

— Я изучал Землю несколько лет, правда, лишь наблюдая извне. Я видел, как люди умеют ненавидеть, как они собственными руками разрушают всё вокруг себя, как ради наживы или из-за извращённого наслаждения болью других они истребляют целые народы. Таких было много, очень много. А добрых и сердечных, как раз тех, которые за всех переживали, убивали и сажали в тюрьмы. Так скажи мне, Мия, разве чувства — это не слабость?

Я не знала, что ему ответить, ведь формально он был прав. Но я точно знала одно: без чувств и эмоций невозможно быть настоящим человеком. Только вот он-то не человек.

— Ну а как вы без эмоций создавали семьи, по расчёту, что ли? — поинтересовалась я.

— Можно и так сказать. Только наш расчёт основывался не на обретении богатства или положения в обществе, как у людей, а на умении работать в одной команде. Да и не влюбляются ахтари. Не припомню, чтобы отец хоть раз сказал, что любит мать.

— Не сказал, но, может, поведением показывал, как она ему дорога? — докапывалась я.

— Нет, никогда. Но он хорошо к ней относился, не переживай. Хотя в детстве иногда мне хотелось…

Он осёкся, словно сказал лишнее, и умолк. Похоже, родители и к собственному ребёнку относились равнодушно. Очень жаль, но и среди людей такое не редкость.

Я провела рукой по щеке Рейнольда в попытке утешить его. Хотя, может, моё утешение ему и не требовалось.

— Похоже, у тебя было трудное детство. Но ты уже вырос, Рейни.

Мне послышалось, что он тихо простонал, то ли от воспоминаний, то ли от раздражения. А что я такого сказала?

— Всё хорошо, Рейнольд?

— Всё замечательно, Мия, — сквозь зубы прорычал он. — А будет ещё замечательнее, если ты сейчас покинешь кресло.

Я удивилась, но подчинилась — у него и раньше резко менялось настроение. Отметила про себя, как сильно он напряжён: челюсти стиснуты, ладони сжаты в кулаки.