Агата моргнула, посмотрела на него, будто видела впервые. Потом перевела взгляд на свои руки, сжимающие мокрое зеркальце, на разбросанные по полу вещи, на мокрые брюки.

— Да, — выдохнула она. — Да, спасибо. Я сама.

Она судорожно начала собирать остатки содержимого сумки — расчёску, проездной, какую-то мелочь. Диплом, слава богу, не выпал, лежал на дне, прикрытый косметичкой. Руки дрожали так, что мелкие предметы выскальзывали, падали снова.

Охранник помог собрать бумаги, подал упавшую туфлю.

— Вам точно нормально? — спросил он. — Может, воды?

— Нет, спасибо, — Агата поднялась на ватных ногах, отряхнула мокрые брюки. — Я в порядке. Правда.

Она отошла к стене, прислонилась спиной к прохладному мрамору и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах гудело. Надо было прийти в себя. Надо было понять, что делать дальше.

«Через час чтобы были в приёмной на тридцать третьем этаже».

Голос Волина звучал в голове, холодный, не терпящий возражений. Это не шутка. Это реальность. Она, Агата Вершинская, оператор ввода данных, офисный планкион из опен-спейса, должна через час подняться на тридцать третий этаж. К самому Волину. В качестве его помощницы.

— Это безумие, — шепнула она себе. — Полное безумие.

Но часы на стене холла показывали без двадцати девять. Час у неё есть. Нужно успеть: зайти в туалет, привести себя в порядок, успокоиться, понять, что говорить.

Агата толкнула дверь женской комнаты, подошла к раковине, посмотрела на себя в зеркало. Зрелище было жалкое: очки заляпаны мелкими каплями дождя и грязи, из растрёпанного пучка выбились пряди, на лбу — грязное пятно, блузка намокла и помялась. Глаза красные, испуганные, загнанные.

— Соберись, — приказала она своему отражению. — Ты справишься. Ты должна справиться.

Она умылась холодной водой, причесалась, заколола выбившиеся волосы. Очки помыла и просушила бумажными полотенцами, блузку кое-как отряхнула. Лучше не стало, но хотя бы не так позорно.

Достала телефон. Сообщений от коллекторов пока нет. От отца — тоже. Выдохнула, убрала обратно.

Времени оставалось сорок минут. Она вышла из туалета и последовала в опен-спейс к своему столу, села и стала ждать. Ждать, когда можно будет подняться. Ждать неизвестности.

Ровно через сорок минут она подошла к лифтам. Нажала кнопку вызова, вошла в пустую кабину и набрала номер тридцать третьего этажа.

Двери закрылись, лифт пополз вверх.

Агата стояла, прислонившись спиной к холодной зеркальной стене, и смотрела, как мелькают цифры на табло. Второй, третий, четвёртый… Обычно она не поднималась выше 7 этажа, где был отдел кадров. С тридцатого по тридцать третий этажи сидело руководство, там начиналась другая жизнь, к которой она не имела отношения.

А сейчас лифт нёс её на тридцать третий.

Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в голове был полный хаос. Мысли метались, сталкивались, разбегались:

«Это ошибка. Сейчас я поднимусь, и мне скажут: «Извините, мы перепутали, вы свободны». Или ещё хуже: «Это был тест, вы не прошли, убирайтесь в свой «подвал»».

Но другая мысль, более робкая, но цепкая, впивалась в сознание:

«А если нет? Если это правда? Если я действительно стану помощником… пусть на неделю, пусть испытательный срок… Это же шанс! Шанс подобраться к нему, попросить…»

Она вспомнила о деньгах. О двух миллионах семистах тысячах. О коллекторах, об избитом отце, о пятидесяти тысячах тёти Раи, которые были каплей. Волин — миллиардер. Для него эта сумма — копейки. Если бы она смогла попросить… если бы он согласился…

Но тут же перед глазами встало его ледяное лицо, каким она видела его вчера вечером. Равнодушное, отстранённое. Он даже не взглянул на неё, когда её терроризировали у входа. А сегодня… сегодня он посмотрел. Но что было в этом взгляде? Холод, оценка, расчёт. Ни капли человеческого тепла.

«Такой не даст, — подумала Агата. — Такой скорее уволит, чем поможет. А мне сейчас работа нужна как воздух. Если я провалю испытательный срок, меня вообще из холдинга выгонят. И что тогда?»

Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь.

Двадцать пятый, двадцать седьмой, тридцатый. Лифт замедлил ход. Тридцать третий.

Двери открылись, и Агата шагнула в коридор, который показался ей коридором в другой мир.

Всё здесь было другим. Не так, как в её опен-спейсе на первом этаже, где пахло кофе 3в1 и усталостью, где столы стояли вплотную друг к другу, где вечно гудели принтеры и трещали телефоны. Здесь было тихо, просторно, дорого. Мягкий свет, ковровые дорожки, картины на стенах, пахло кожей и деревом.

Она прошла по коридору, нашла дверь с табличкой «Приёмная». Замерла на секунду, глубоко вздохнула и постучала.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Агата открыла дверь и вошла.

За столом в приёмной сидел Петров. Тот самый зам, который уехал в лифте с Волиным. Он поднял на неё глаза, окинул быстрым взглядом — мокрые брюки, растрёпанный вид, испуганные глаза — и кивнул на стул.

— Садитесь. Ждал вас.

Агата села на краешек стула, сцепила руки в замок.

— Я не опоздала? — спросила она тихо.

— Вовремя, — Петров отложил бумаги. — Александр Сергеевич сейчас занят, через полчаса вызовет. А пока давайте познакомимся, и я введу вас в курс дела.

— Меня зовут Агата Сергеевна Вершинская, работаю в холдинге на должности оператора ввода данных, — негромко произнесла она.

— Из подвала значит (Подвалом называли первые этажи, где сидели сотрудники низшего звена.), ну я так и подумал. — Беззлобно уточнил зачем-то в слух Петров.

Он встал, подошёл к окну, за которым плыли серые облака, и начал рассказывать.

— Ваше рабочее место — вот этот стол. Здесь вы будете сидеть. За той дверью — кабинет Александра Сергеевича. Туда без стука не входить, только когда вызовет или по очень срочному делу. Но первые пару дней лучше вообще не входить, пока не позовет.

Агата смотрела на стол — огромный, полированный, с компьютером, телефоном и кучей папок — и не верила. Её стол. Её приёмная. Её окно с видом на Москву.

— Я… я не могу, — выдохнула она. — Это не моё.

— Теперь ваше, — отрезал Петров. — На неделю. А если справитесь, то и на дольше. — Скептично произнес зам. — А теперь слушайте внимательно.

Он показал, как работает внутренняя система, как принимать звонки, как записывать встречи, где стоит кофемашина для Волина, особый сорт кофе, который он пьет трижды в день, какие документы требуют немедленной обработки, какие можно отложить.

Агата слушала, кивала, пыталась запомнить, но голова была как ватой набита. Информация не укладывалась, сыпалась сквозь пальцы.

— Ничего, — сказал Петров, видя её состояние. — Первый день всегда так. Главное — не паниковать. Если что-то срочное — звоните мне. Если очень срочное — стучитесь к нему. Но лучше не стучитесь.

Он посмотрел на часы.

— Через пятнадцать минут он вас вызовет. Посидите пока, соберитесь с мыслями. Я буду у себя, на тридцать первом. Если что — мой номер в системе под цифрой 2.

Он вышел, оставив её одну в приёмной.

Агата сидела за огромным столом, смотрела на город за окном и не могла поверить, что это происходит с ней. Ещё вчера вечером её хватал за локоть коллектор и угрожал заставить отрабатывать телом. Ещё утром она стояла на коленях в грязной луже. А сейчас она сидит в приёмной самого Волина и ждёт, когда он вызовет её.

В сумке, на дне, лежал диплом. Она сунула его туда утром, сама не зная зачем. Видимо, не зря, подсознание толкало ее на этот отчаянный шаг — попробовать себя в чем-то более сложном. Может, теперь все же пригодится?

Она достала его, раскрыла, посмотрела на красную корочку. МГИМО, международно-правовой факультет, отличные оценки, пять языков. Ирония судьбы: чтобы стать помощником, ей пришлось упасть на колени перед самым страшным человеком холдинга.

Часы показывали без пяти одиннадцать. Агата убрала диплом обратно, поправила очки, пригладила чуть выбившиеся волосы. Встала, подошла к двери кабинета, замерла.