Зал сиял и переливался.

Огромные ёлки под потолок, украшенные старинными игрушками и гирляндами. Столы, ломящиеся от яств. Море людей в вечерних нарядах — бриллианты, меха, дорогие ткани. Где-то играл джаз, пары кружились в танце, воздух был наполнен ароматом дорогих духов и шампанского.

Волин вёл её сквозь толпу, и она чувствовала на себе любопытные, оценивающие взгляды. Кто-то шептался, кто-то провожал глазами, кто-то пытался поймать взгляд Волина.

— Александр Сергеевич! — к ним подошёл важный мужчина с седыми висками, в не менее дорогом смокинге чем у Волина. — Рад видеть! А это кто с вами?

— Моя правая рука, — Волин слегка приобнял её за талию — собственнический жест, от которого у Агаты по спине побежали мурашки. — Агата Вершинская. Именно благодаря ее таланту переводчика мы заключили ту сделку с китайской делегацией. И с «ТехноИмпортом», кстати, тоже.

Мужчина посмотрел на Агату с неподдельным интересом.

— Надо же! Такая юная и уже такие успехи. Приятно познакомиться, Агата. Я слышал о вас много хорошего.

— Взаимно, — улыбнулась она, пожимая протянутую руку. — Александр Сергеевич тоже много о вас рассказывал. Говорил, что вы лучший партнёр в своей отрасли.

Мужчина довольно засмеялся.

— О, да вы не только умны, но и дипломатичны! Редкое сочетание.

Они говорили о делах, о контрактах, о планах на следующий год. Агата держалась уверенно, вставляла умные замечания, улыбалась. Где-то в середине разговора она поймала взгляд Волина — в нём было столько гордости и нежности, что у неё перехватило дыхание.

Потом были другие люди. Партнёры, акционеры, важные чиновники. Всем Волин представлял её как «свою правую руку», как «того самого ценного сотрудника, без которого сделки последнего квартала бы не состоялись». И каждый раз, когда она блестяще отвечала на вопросы, поддерживала светскую беседу или просто улыбалась, он смотрел на неё с таким выражением, будто она была его самым большим достижением.

Где-то в середине вечера, когда они на секунду остались вдвоём у столика с шампанским, Волин наклонился к её уху и прошептал:

— Ты просто создана для этого. Ты на своём месте.

— Спасибо, — ответила она, и глаза её сияли.

Вдруг в толпе мелькнуло знакомое лицо.

Агата замерла, едва не выронив бокал.

Мать.

Елена стояла в окружении каких-то людей — видимо, тех, кого успела «поймать» в этом высшем свете. На ней было дорогое, но безвкусное платье — слишком яркое, слишком открытое, слишком вычурное. Рядом топтался мужчина с брюшком и лысиной — очередной «спонсор», судя по всему.

Их взгляды встретились.

На лице матери расцвела хищная улыбка. Она явно узнала дочь и, судя по выражению лица, решила, что это её звёздный час.

— Доченька! — закричала Елена на весь зал, пронзительным голосом разрезая светский гул. — Какая встреча! Родная моя!

Она рванула к ним, расталкивая локтями гостей, не замечая их недовольных взглядов.

Агата почувствовала, как Волин мгновенно напрягся. Его рука на её талии сжалась, но не больно — защищающе. Он поднял руку, подзывая охрану, которая дежурила у входа.

— Эту женщину — вон, — сказал он тихо, но властно. — Быстро. И чтобы больше не появлялась.

Двое охранников в чёрных костюмах мгновенно материализовались рядом с Еленой и взяли её под руки.

— Пустите! — рыкнула она. — Я её мать! Агата, скажи им!

Но Агата молчала. Смотрела на мать, которую уводили, и чувствовала только облегчение. Тяжёлый камень, лежавший на душе шесть лет, вдруг рассыпался в пыль.

— Спасибо, — прошептала она Волину.

— Не за что, — ответил он. — Больше она тебя не тронет. Никогда.

Они стояли в центре зала, и вокруг уже снова кипела светская жизнь, будто ничего не случилось. Но для Агаты что-то изменилось. Она вдруг почувствовала себя свободной. По-настоящему свободной.

К концу вечера, когда гости уже немного устали и разбились на маленькие компании, Волин увлёк её на балкон.

Здесь было тихо и сказочно. Внизу сверкал огнями ночной город, падал лёгкий снег, кружась в свете фонарей. Где-то вдалеке уже начинался салют — первые залпы в честь приближающегося Нового года, который будет в начале следующей недели.

— Агата, — сказал Волин, поворачиваясь к ней. — Я должен извиниться. За всё.

Она молчала, глядя ему в глаза. В них не было привычной ледяной отстранённости — только тепло и что-то очень уязвимое.

— Это было чудовищно, — продолжил он. — Я не знаю, что на меня нашло. Я испугался. Своих чувств к тебе. Я никогда ничего не боялся, а тут словно мальчишка, который впервые влюбился.

У Агаты защипало в глазах, она не могла поверить. Влюбился…

— Я не умею ухаживать, — говорил он, и голос его чуть дрожал. — Не умею добиваться женщин. Они сами всегда находили и добивались меня, моего внимания и кошелька. А ты... ты смотрела на меня с благодарностью, с восхищением, но не больше. Ты держала дистанцию. И я не знал, как к тебе подступиться. А когда ты пошла с этим Стасом... у меня в голове перемкнуло.

— Саша, — тихо сказала она, впервые называя его по имени. — Я простила тебя. Ещё тогда, когда ты извинился.

Он смотрел на неё, и в его глазах было столько надежды, что у неё сердце разрывалось.

— Но мне нужно время, — добавила она. — Чтобы привыкнуть. Чтобы поверить. Ты понимаешь?

— Я подожду, — он взял её за руку. — Сколько скажешь. Год, два, десять лет. Я никуда не денусь.

Они стояли молча, глядя на город. Снег падал на их плечи, на волосы, таял от тепла. Где-то вдалеке снова громыхнул салют.

Потом он осторожно коснулся её губ — легко, невесомо, будто боялся спугнуть. И Агата ответила.

Внутри взорвался фейерверк. Тысячи огней, тепло, счастье — всё смешалось в этом поцелуе. Она обвила руками его шею, прижалась ближе, и мир перестал существовать. Был только он, только снег, только этот миг.

В машине они молчали, но это было хорошее молчание. Тёплое, уютное, наполненное чем-то очень важным. Он обнимал её за плечи, прижимал к себе, и она положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце. Ритмично, сильно, чуть быстрее обычного.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она. — Очень хорошо.

Машина остановилась у её дома. Волин вышел, помог ей выйти. Они стояли в свете фонарей, падал снег, и было невероятно красиво.

Он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку на прощание — нежно, бережно.

И в этот момент они увидели Стаса.

Он стоял у подъезда — продрогший, с покрасневшим лицом, с букетом роз в руках. Смотрел на них — на Волина, который обнимал её, на её счастливое лицо, на весь этот вечер.

Букет упал в снег.

— Стас... — выдохнула Агата.

Но он уже развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Шёл быстро, почти бежал, проваливаясь в сугробы.

— Стас! — крикнула она, но он не остановился.

Агата смотрела ему вслед, и на душе было тяжело. Он был хорошим человеком. Добрым, заботливым, искренним. Он не заслужил такой боли.

— Ты как? — тихо спросил Волин, сжимая её руку.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я не хотела делать ему больно. Он ничего плохого мне не сделал.

— Я понимаю, — кивнул Волин. — Но ты не можешь отвечать за чувства других. Только за свои.

— Я знаю. — Она подняла на него глаза. — Просто... дай мне минуту.

Он кивнул, отошёл на пару шагов, давая ей пространство.

Агата смотрела в ту сторону, куда ушёл Стас. Вспоминала их прогулки, его улыбку, его попытки понравиться ей. И чувствовала вину. Но вместе с виной пришло понимание: она не могла поступить иначе. Потому что сердцу не прикажешь.

— Я пойду, — сказала она, подходя к Волину. — Завтра увидимся?

— Завтра воскресенье, — улыбнулся он. — Но я позвоню. Если ты не против.

— Не против, — улыбнулась она в ответ.

Он поцеловал её в лоб, и она скрылась в подъезде.

Дома, в своей комнате, Агата села на тахту и закрыла глаза.

Перед глазами стояли двое: Волин с его нежным взглядом и Стас, уходящий в темноту.