— Делайте, как обычно. Торгуйте, пока можно. А если начнётся блокада… — я помолчал. — Если начнётся, вы всегда можете укрыться в нашей гавани. Место есть.

Капитаны переглянулись, закивали.

— Спасибо, мистер Рыбин.

Я вернулся в Ратушу и сел писать письма. Первое — императору. Краткий отчёт о том, что делается в колонии, какие меры принимаются. Второе — Российско-Американской компании. Третье — в Новороссийск, Виссенто. Четвёртое — в Сан-Франциско, нашим людям. Все они должны были знать, что мы готовимся к худшему.

К вечеру я так устал, что едва держался на ногах. Елена уложила меня спать, но сон не шёл. Я лежал в темноте, слушал, как дышит рядом жена, и думал о том, что нас ждёт.

Английская блокада. Это было серьёзно. В прошлой жизни я читал о таких вещах в книгах, но теперь мне предстояло пережить это самому. Если они действительно перекроют пути, мы останемся одни на краю света. Без помощи, без подкреплений, без надежды на скорое освобождение.

Но мы выживали и не в таких передрягах. У нас были стены, были пушки, были люди, умеющие держать оружие. У нас была железная дорога, пароходы, мастерские. Мы могли производить многое сами. И если надо — могли ждать. Долго.

Главное — не поддаться панике. Не дать страху парализовать волю. Люди смотрят на меня, ждут, что я поведу их вперёд. И я поведу.

Наутро я снова был на ногах. Объехал береговые батареи, проверил, как готовы пушки. Рогов доложил, что все орудия исправны, прислуга обучена, боезапас подвезён.

— Если они сунутся, — сказал он, — пожалеют.

— Не горячись, Пётр Иванович. Наша задача — не дать им сунуться. Показать, что здесь их ждёт тёплый приём.

— Покажем, — усмехнулся он.

Из батарей я поехал в Новороссийск. Дорога заняла полдня — верхом, быстрым шагом. Город на юге жил своей жизнью, но тоже чувствовалось напряжение. Виссенто встретил меня у ворот, провёл в свой дом.

— Как дела? — спросил я.

— Неспокойно. Вчера разведчики донесли, что мексиканцы активизировались на границе. Патрулируют чаще.

— Это плохо?

— Пока нет. Но если англичане начнут блокаду, они могут попытаться ударить. Пока мы отрезаны от России.

— Значит, надо укрепиться. Я пришлю людей. И пушки.

— Спасибо, Павел. — Он помолчал. — Ты думаешь, война будет?

— Не знаю. Но готовиться надо.

Я осмотрел укрепления. Стены были ещё не достроены, но основные бастионы стояли. Пушки на мысе смотрели в море, готовые встретить любого врага. Гарнизон — сто пятьдесят человек, в основном мексиканцы и индейцы, обученные воевать.

— Этого мало, — сказал я. — Пришлю ещё пятьдесят казаков. И пороху побольше.

— Будем ждать.

К вечеру я вернулся в Русскую Гавань. У ворот меня встретил Луков.

— Павел Олегович, там это… в порту снова корабли. Английские. Два.

Я подъехал к порту. На рейде, в полумиле от берега, стояли два военных фрегата. Флаги английские, пушки на палубах закрыты чехлами, но я знал — под ними боевые заряды. На берегу толпились люди, шептались, показывали пальцами.

— Что делают? — спросил я.

— Пока ничего, — ответил Луков. — Встали на якорь, ждут.

— Шлюпки не спускали?

— Нет.

Я смотрел на фрегаты и думал. Два корабля — это не эскадра. Скорее разведка. Они пришли посмотреть, что здесь происходит, оценить наши силы. Если увидят, что мы слабы, вернутся с подкреплением.

— Рогов! — крикнул я.

Полковник подбежал.

— Прикажи на батареях приготовиться. Но не палить. Пусть видят, что мы готовы, но не агрессивны.

— Понял.

Я стоял на пирсе, глядя на английские корабли, и ждал. Ждать пришлось недолго.

От фрегата отделилась шлюпка. В ней — шестеро гребцов и офицер в полной форме. Шлюпка подошла к пирсу, офицер поднялся на берег. Это был молодой лейтенант, лет двадцати пяти, с холёным лицом и надменным взглядом.

— Капитан-лейтенант Генри Смит, эскадра Его Величества, — представился он. — С кем имею честь?

— Павел Рыбин, правитель Русской Гавани, — ответил я. — Чем обязаны?

Он оглядел порт, батареи, толпу людей, стоявших на берегу, и я заметил, как в его глазах мелькнуло удивление. Он явно ожидал увидеть что-то другое.

— Мы проводим учения в этих водах, — сказал он. — Наш флагман пожелал узнать, не нуждаетесь ли вы в помощи.

— В помощи? — я усмехнулся. — У нас всё в порядке. Спасибо.

— Вы уверены? Эти земли далеки от метрополии. Вдруг у вас есть проблемы, с которыми вы не можете справиться сами?

Я посмотрел на него в упор.

— Лейтенант, мы справляемся уже семь лет. И пока никаких проблем не было. Передайте вашему флагману, что Русская Гавань благодарит за заботу, но помощи не требует.

Он помолчал, потом кивнул.

— Я передам. Но, возможно, вам стоит знать, что в этих водах становится неспокойно. Американцы, мексиканцы… Наше присутствие здесь — гарантия безопасности.

— Ваше присутствие здесь — нарушение международных норм, — ответил я. — Эта земля принадлежит Российской империи. И мы сами в состоянии её защитить.

Офицер побледнел, но сдержался.

— Я передам ваши слова, господин Рыбин. — Он развернулся и направился к шлюпке.

— Лейтенант, — окликнул я его. — Передайте ещё кое-что. Если ваши корабли подойдут ближе, чем на полмили к берегу, мы будем считать это агрессией. И будем стрелять.

Он обернулся, и в глазах его мелькнула злость.

— Вы не посмеете.

— Посмеем. У нас есть пушки. И мы умеем в них стрелять. Проверяли.

Он хотел что-то сказать, но передумал, сел в шлюпку и отчалил.

Я стоял на пирсе, глядя, как шлюпка идёт к фрегату. Рядом встал Луков.

— Думаешь, уйдут?

— Не знаю. Но если они хотят войны — получат.

Вечером фрегаты снялись с якоря и медленно двинулись к выходу из бухты. Люди на берегу провожали их криками и свистом. Кто-то бросал камни в воду, кто-то просто стоял и смотрел.

Я стоял на стене, глядя, как английские корабли исчезают за горизонтом. Луков был рядом, молчал.

— Ушли, — сказал он наконец.

— Ушли, — подтвердил я. — Но вернутся.

— Думаешь?

— Знаю. Это была разведка. Они хотели посмотреть, что здесь, сколько у нас людей, сколько пушек. Теперь они знают.

— И что теперь?

— Теперь они вернутся с подкреплением. Через месяц, через два. И тогда начнётся осада.

Луков помолчал.

— А мы?

— А мы будем готовиться.

На следующее утро я приказал усилить береговые батареи. Рогов лично проверял каждое орудие, каждую бочку с порохом. Обручев гнал стройку железной дороги, обещая закончить к концу месяца. Ван Линь отправлял письма в Китай, договариваясь о прямых поставках. Токеах гонял разведчиков в горы, следя за каждым движением на побережье.

Я сам проверял запасы продовольствия. В городе было достаточно зерна, соли, вяленого мяса. Рыбы ловили много, фрукты и овощи выращивали в окрестных деревнях. Если ввести жёсткие нормы, хватит на год, а то и больше.

Главная проблема была в другом. Люди боялись. Не голода, не смерти — одиночества. Отрезанности от большой земли. Слухи о блокаде ползли по городу, и с каждым днём тревога росла.

Я решил собрать всех на площади. Утром, когда солнце только поднялось над холмами, люди потянулись к Ратуше. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары, мормоны — все, кто жил в этом городе, кто строил его, кто верил в него.

Я вышел на крыльцо и поднял руку. Тишина опустилась такая, что слышно было, как чайки кричат в порту.

— Жители Русской Гавани! — начал я. — Вы знаете, что в Европе неспокойно. Англия готовится к войне. Наши враги хотят отрезать нас от метрополии, взять в блокаду, заставить сдаться от голода и страха.

Толпа загудела, но я поднял руку, и шум стих.

— Но мы не сдадимся. Мы выживали и не в таких передрягах. Помните, как пять лет назад сюда вошла английская эскадра? Помните, как мы стояли на стенах и смотрели смерти в лицо? Мы выстояли тогда. Выстоим и теперь.

Я обвёл взглядом людей, задержался на лицах стариков, помнивших первые дни колонии, на лицах молодых, родившихся уже здесь, на лицах женщин, прижимавших к груди детей.