— К нам?

— Не знаю. Но капитан сказал, что в Сан-Франциско уже видели английские военные корабли. Два фрегата. Шли на север.

Я нахмурился. Два фрегата — это серьёзно. Если они шли на север, то могли направляться в Русскую Гавань. Или к российским поселениям на Аляске. Или просто патрулировали побережье, демонстрируя силу.

— Когда их видели?

— Неделю назад. Капитан сам их встретил, когда выходил из залива. Говорит, шли под всеми парусами, без опознавательных знаков. Но по силуэтам — английские.

Я поблагодарил Рогова и направился в Ратушу. Надо было готовиться к худшему.

День тянулся медленно. Я сидел в кабинете, перебирая карты и отчёты, пытаясь прикинуть, что можно сделать, если англичане действительно решат напасть. Защита у нас была — береговые батареи, гарнизон, ополчение. Но если они приведут эскадру, как пять лет назад, нам снова придётся рассчитывать только на себя. Император не сможет прислать флот так быстро — путь из Петербурга занимал месяцы.

К обеду я вернулся домой. Елена накрыла на стол, но есть не хотелось. Я ковырял вилкой в тарелке и смотрел в окно, где на рейде покачивались корабли.

— Что-то случилось? — тихо спросила Елена.

— Пока нет. Но может случиться.

Она не стала расспрашивать. За годы, прожитые рядом со мной, она научилась понимать, когда можно задавать вопросы, а когда лучше просто молчать и быть рядом. Она подошла, обняла меня за плечи, и мы так простояли несколько минут, глядя на море.

Вечером, когда я уже собирался лечь спать, в дверь громко постучали. Я открыл — на пороге стоял Луков. Лицо у него было такое, будто он только что вернулся с поля боя.

— Павел Олегович, пакет. Срочный. Из Петербурга.

Он протянул мне плотный конверт, запечатанный сургучом. Я сломал печать, развернул письмо. Почерк был каллиграфическим, чётким, без единой помарки. Казённый. И только подпись в конце заставила сердце ёкнуть — император.

'Господин Рыбин.

С удовлетворением узнаю о ваших успехах в управлении вверенной вам колонией. Доклады о строительстве железной дороги, пароходов, о развитии торговли и укреплении границ заслуживают одобрения. Казна пополняется золотом, флот наш в Тихом океане получает надёжную базу. Всё это — ваша заслуга.

Однако времена меняются. В Европе неспокойно. Польский мятеж подавлен, но Англия и Франция смотрят на нас с ненавистью. Наши послы доносят, что Лондон готовит новую коалицию против России. Агенты из Индии сообщают, что английские эскадры снаряжаются в дальнее плавание. Направление их — Тихий океан.

Будьте готовы к блокаде. Англичане могут попытаться отрезать вашу колонию от метрополии, перехватывать наши суда, бомбардировать порты. Император требует увеличить поставки золота в казну, чтобы мы могли готовиться к войне. Но главное — вы должны быть готовы защитить себя сами. Наращивайте производство всего, что нужно для обороны. Порох, свинец, пушки, ядра. Ваша колония должна стать крепостью, которая выдержит долгую осаду.

Я верю в вас. Не подведите.

Николай'.

Я перечитал письмо дважды, потом медленно опустился на стул. Луков стоял рядом, не решаясь спросить.

— Что там?

— Англичане готовятся, — ответил я. — Император предупреждает. Скоро может быть блокада.

— Блокада? — Луков побледнел. — Это значит…

— Это значит, что мы останемся одни. Надолго.

Я поднялся, прошёл к карте, висевшей на стене. Тихий океан, наша гавань, побережье Калифорнии. Английские эскадры, идущие из Индии, из Австралии, из Канады. Если они перекроют пути, мы не получим ни подкреплений, ни припасов, ни писем из дома. Только то, что сможем произвести сами.

— Собирай Совет, — сказал я. — Всех. Срочно.

Через час зал заседаний Ратуши был полон. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, дон Мигель. Виссенто приехал из Новороссийска, куда мы послали нарочного. Все сидели молча, глядя на меня, и в глазах у каждого читалась тревога.

Я зачитал письмо императора. Тишина стала такой густой, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах.

— Ну, — сказал я, откладывая письмо. — Что думаете?

Первым поднялся Рогов.

— Если англичане устроят блокаду, нам придётся рассчитывать только на себя. Продовольствия у нас на полгода, если ввести жёсткие нормы. Пороха — на три месяца постоянной стрельбы. Пули льём сами, но свинец привозной. Своих запасов — на два месяца.

— А если бить только прицельно? — спросил Луков.

— Тогда хватит на дольше. Но если начнётся осада, они будут бомбить город. Придётся отвечать.

Обручев подал голос.

— С углём проблема. Мы нашли пласт в предгорьях, но добыча только началась. Пока возим с приисков, но это медленно. Если перекроют поставки, пароходы встанут.

— А железная дорога? — спросил я.

— Ещё три недели — и будет готова. Но паровоз мы только собираем. Если дать людей, можно ускорить. Через месяц поезд пойдёт.

— Давай людей. Сними с других строек. Нам нужна эта дорога.

Обручев кивнул и сел.

Токеах поднял голову.

— Мои люди будут патрулировать побережье. Если увидят английские корабли, предупредят. Но им нужно больше ружей. И порох.

— Ружья дадим. Порох — по возможности.

Он кивнул и замолчал.

Ван Линь, до сих пор молчавший, поднял руку.

— Господин Правитель, а что с торговлей? Если будет блокада, наши товары не смогут выходить. Это большие потери.

— Потери меньше, чем война, — ответил я. — Но я понимаю. Ван Линь, у вас есть связи в Китае? Можете договориться о прямых поставках?

— Могу. Но нужно время. И золото.

— Золото есть. Пишите письма. Отправим с первым же кораблём, пока ещё можно.

Китаец поклонился.

Дон Мигель спросил:

— А что с мексиканцами? Если англичане нападут, они могут воспользоваться ситуацией.

— Виссенто, что думаешь?

Мексиканец, сидевший в углу, поднялся.

— В Мехико сейчас свои проблемы. Санта-Анна занят подавлением мятежей на юге. Война с нами ему не нужна. Но если он узнает, что мы отрезаны от России, может передумать.

— Значит, надо сделать так, чтобы он не передумал. — Я подошёл к карте. — Новороссийск — наш форпост на юге. Укрепить его, увеличить гарнизон. Если мексиканцы увидят, что мы сильны, они не сунутся.

— Я займусь, — кивнул Виссенто.

Совет продолжался до полуночи. Мы обсуждали запасы продовольствия, возможности производства, планы обороны. К утру всё было решено.

На следующее утро город зажил новой жизнью. Всюду кипела работа — в кузницах, на верфи, на складах. Люди понимали, что надвигается опасность, и каждый старался сделать всё, что мог.

Я обходил мастерские, проверял, как идёт дело. В кузнице Гаврилы кипела работа — старик гонял учеников, отливая новые детали для паровоза. Увидев меня, он вытер пот со лба и подошёл.

— Павел Олегович, всё делаем, как велели. Сталь хорошая, прочная. К осени ещё одну печь поставим, тогда в два раза больше давать сможем.

— Хорошо, Гаврила. Ты главный по металлу. Смотри, чтобы хватило на всё — на рельсы, на пушки, на ядра.

— Хватит, — уверенно сказал он. — Уголь свой берём, руду свою. Не пропадём.

Из кузницы я направился на верфь. Обручев встретил меня у эллинга, где уже стоял почти готовый корпус второго парохода.

— Этот достроим к августу, — доложил он. — А третий заложим осенью. Если угля хватит.

— Угля будет достаточно. Ты лучше скажи, что с паровозом?

— Через две недели соберём. Первый пробный рейс — в конце месяца.

— Ускорься. Мне нужна эта дорога.

Он кивнул и вернулся к работе.

В порту было неспокойно. Капитаны судов, стоявших на рейде, собирались на причале, о чём-то спорили, глядя на море. Я подошёл к ним.

— Господа, что случилось?

Старший, седой американец, которого я знал уже несколько лет, ответил:

— Мистер Рыбин, ходят слухи, что англичане перекрывают проливы. Наши суда из Бостона задерживаются. Не знаем, что делать.