— Сколько у тебя людей?

— Пятьсот двадцать три, — ответил Виссенто. — Но половина — ополченцы, никогда не видевшие настоящего боя.

— У нас двести пятьдесят, — сказал я. — И все — настоящие бойцы.

Виссенто посмотрел на меня с надеждой.

— Ты думаешь, мы сможем отбиться?

— Нет, — ответил я. — Отбиться от двух тысяч в чистом поле мы не сможем. Но мы можем сделать так, что они не захотят нападать.

— Как?

Я подошёл к окну, глядя на заходящее солнце.

— Устрой мне встречу с твоими офицерами. И с городскими старейшинами. Нужно, чтобы все знали: мы здесь, мы пришли и мы будем драться.

Совещание затянулось до полуночи. Я слушал доклады, смотрел на карты, задавал вопросы. Токеах сидел в углу и молчал, но я знал — он запоминает каждую деталь. Финн курил трубку и изредка вставлял короткие замечания. Луков спорил с мексиканскими офицерами о тактике.

К утру план был готов.

— Васкес самоуверен, — говорил я, водя пальцем по карте. — Он не ждёт серьёзного сопротивления. Он думает, что мы разбежимся при первом же залпе. Этим мы и воспользуемся.

— Что ты предлагаешь? — спросил Виссенто.

— Мы не будем сидеть в городе. Это ловушка. Мы встретим их в поле, но не там, где они ждут. — Я ткнул в точку, где дорога проходила через узкое ущелье. — Здесь. Токеах со своими людьми засядет на склонах. Когда колонна войдёт в ущелье, они начнут обстрел сверху. Мексиканцы будут в панике, не поймут, откуда стреляют.

— А мы? — спросил один из офицеров Виссенто.

— Мы ударим с фронта. Виссенто со своей кавалерией — в лоб. Мы с казаками и добровольцами — с флангов. Если всё сделать быстро и слаженно, можно разбить авангард, захватить пушки и уйти до подхода основных сил.

— А если не получится?

— Тогда мы все умрём. Но я предпочитаю не думать о таком исходе.

На рассвете следующего дня мы выступили. Виссенто оставил в городе гарнизон из трёхсот ополченцев, на всякий случай. Остальные — его кавалерия, наши индейцы и добровольцы — двинулись на юг.

Ущелье оказалось идеальным местом для засады. Дорога здесь сужалась до полусотни шагов, с обеих сторон поднимались крутые склоны, поросшие кустарником. Токеах рассредоточил своих стрелков по обеим сторонам, приказав не стрелять до его сигнала. Сам он залёг на самом верху, откуда была видна вся дорога.

Мы с казаками и добровольцами укрылись в роще за поворотом, в полумиле от входа в ущелье. Виссенто с кавалерией спрятался в овраге справа. Оставалось только ждать.

Ждать пришлось недолго. Около полудня разведчики донесли, что мексиканская колонна вышла на марш. Они шли без должной осторожности, растянувшись на несколько миль. Впереди — кавалерия, за ней — пехота, потом обозы и артиллерия. Генерал Васкес явно не ждал нападения.

Я лежал в кустах и смотрел, как они приближаются. Солдаты в синих мундирах, с ружьями наперевес, шли плотной колонной, поднимая пыль. Офицеры ехали верхом, покрикивая на отстающих. Всё это напоминало парад, а не военный поход.

Первые всадники вошли в ущелье. Они двигались медленно, оглядываясь по сторонам, но ничего не замечали. Токеах выжидал, пропуская их дальше. Когда в ущелье втянулось около трёхсот человек, над склонами взвилась ракета — сигнал к атаке.

Ущелье взорвалось выстрелами. Индейцы били с обеих сторон, целясь в офицеров и унтеров. Мексиканцы заметались, не понимая, откуда стреляют. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая всадников, люди падали, кричали, пытались укрыться, но укрытий не было. За несколько минут авангард был полностью дезорганизован.

— Пора, — сказал я и махнул рукой.

Казаки и добровольцы выскочили из рощи и ударили во фланг колонны, застрявшей в ущелье. Мы стреляли почти в упор, потом пошли в сабли. Я выхватил пистоль, выстрелил в офицера, пытавшегося построить солдат, и рванул вперёд.

Рукопашная была короткой и жестокой. Индейцы сверху продолжали стрелять, выбирая цели. Мы рубили и кололи, не давая мексиканцам опомниться. Виссенто с кавалерией ударил с другой стороны, довершая разгром.

Через полчаса всё было кончено. Около двухсот мексиканцев лежали мёртвыми, ещё столько же ранеными. Остальные сдались или разбежались. Мы захватили четыре пушки, десятки ружей, боеприпасы и обоз с провизией.

Но радоваться было рано. Основные силы Васкеса — более полутора тысяч человек — остановились, услышав стрельбу, и теперь выстраивались в боевой порядок у входа в ущелье. Генерал, поняв, что произошло, пришёл в ярость и приказал атаковать.

— Отходим! — скомандовал я. — Забираем пушки и уходим!

Мы отступали под прикрытием индейцев, которые продолжали обстреливать наступающих мексиканцев. Токеах со своими людьми уходил последним, прикрывая отход.

К вечеру мы вернулись в Лос-Анджелес. Потери оказались невелики — двадцать три человека убитыми, около пятидесяти ранеными. Мексиканцы потеряли в разы больше. Но главное — мы захватили пушки и показали, что с нами шутки плохи.

Виссенто, возбуждённый победой, обнимал всех подряд. Но я остудил его пыл.

— Это только начало, — сказал я. — Васкес теперь будет осторожнее. Он не полезет в лоб, начнёт осаду. У него людей больше, у него артиллерия, у него время. А у нас — только город и надежда.

— Что делать?

— Готовиться к осаде. Укреплять стены, копать рвы, запасать воду и еду. И молиться, чтобы к нам не подошло подкрепление.

Следующие три дня прошли в лихорадочной работе. Жители Лос-Анджелеса, поняв, что дело пахнет керосином, взялись за лопаты и топоры с удивительным усердием. Даже женщины и дети таскали мешки с песком, укрепляя баррикады. Мы перетащили захваченные пушки на стены, развернув их в сторону юга.

Васкес не торопился. Он разбил лагерь в трёх милях от города и принялся ждать. Видимо, надеялся, что голод и страх сделают своё дело. Но мы не собирались сдаваться.

На четвёртый день осады мексиканцы попытались штурмовать город. Они пошли на приступ колоннами, с развёрнутыми знамёнами, надеясь взять нас числом. Но наши пушки и ружья встретили их плотным огнём. Индейцы Токеаха били с крыш и колоколен, выбирая офицеров. Казаки рубились на стенах, не пуская врага внутрь.

Штурм отбили, потеряв ещё тридцать человек. Мексиканцев полегло не меньше трёхсот. Но Васкес не унимался. Он перегруппировал силы и на следующий день повторил атаку.

Так продолжалось неделю. Каждый день — новый штурм, новые потери, новые подвиги и смерти. Город таял на глазах. У нас кончались порох и пули, кончались люди, кончались силы. Виссенто осунулся и почернел, почти не спал, не ел. Токеах потерял счёт своим воинам. Финн был ранен в плечо, но продолжал стрелять.

Я стоял на стене вечером седьмого дня и смотрел на мексиканский лагерь. Там горели костры, слышались песни и смех. Они праздновали будущую победу, уверенные, что мы сдадимся со дня на день.

— Долго не продержимся, — сказал подошедший Луков. — Пороха на два дня, пуль на три. Людей осталось меньше четырёхсот.

— Знаю, — ответил я.

— Что будем делать?

Я молчал, глядя на костры. В голове крутились мысли, одна отчаяннее другой. Прорыв? Самоубийство. Сдача? Невозможно. Васкес не пощадит никого — он уже показал, как поступает с теми, кто сопротивляется.

— Нужен гонец, — сказал я вдруг. — Самый быстрый и надёжный.

— Зачем?

— В Русскую Гавань. Надо предупредить Рогова, чтобы готовился. Если мы не вернёмся, они должны знать, что следующая цель — они.

Луков кивнул и ушёл. Через час пятеро индейцев Токеаха, лучшие бегуны, ушли в ночь, проскользнув между мексиканскими патрулями.

А наутро начался самый страшный штурм.

Васкес бросил в бой всё, что у него было. Тысяча пятьсот солдат пошли на приступ со всех сторон одновременно. Пушки били без остановки, разнося стены в щебень. Люди лезли на баррикады, как муравьи, и мы косили их, но они лезли снова.

Я стрелял, пока не кончились патроны, потом взялся за саблю. Рядом рубился Луков, его лицо было залито кровью — своей или чужой, непонятно. Токеах с горсткой индейцев держался на левом фланге, не давая врагу прорваться. Виссенто метался между отрядами, подбадривая бойцов.