Я перечитал письмо дважды, потом отложил и взял официальный документ. Это был указ президента Мексики, объявляющий Калифорнию территорией, подчинённой прямому управлению из Мехико, и предписывающий Виссенто явиться в столицу для «отчёта о своей деятельности». Дальше следовал длинный список обвинений в превышении полномочий, самоуправстве и чуть ли не в государственной измене. Подпись, печать. Всё чин по чину.

— Совет собирай. Прямо сейчас. Всех!

Санта-Анна не так давно должен был поднять восстание против своего президента, а затем и вовсе начать сражения против Бустаманте. Только-только он подавил восстание на юге страны, где умудрился набить себе политических очков. Очень скоро он должен был стать или уже стал президентом Мексики.

Луков кивнул и вышел, а я остался сидеть, глядя в окно на город, на бухту, на далёкие холмы на востоке. Всё, что мы строили столько лет, висело на волоске. Если Мексика проглотит Калифорнию, наши южные границы окажутся под ударом. Виссенто был нашим другом и союзником. Новый губернатор, присланный из Мехико, будет врагом.

Тишина повисла такая, что слышно было, как потрескивают свечи в канделябрах. Первым заговорил Рогов.

— Две тысячи солдат, — сказал он медленно. — У Виссенто сколько?

— Тысяча, — ответил дон Мигель. — Может, тысяча двести. Но половина — ополчение, плохо вооружённое и необученное.

— Значит, войска Санта-Анны задавят их числом, — Рогов покачал головой. — Если, конечно, мы не вмешаемся.

— Вмешаться? — Луков вскочил. — Ты предлагаешь нам воевать с Мексикой? С двадцатимиллионной страной?

— Я предлагаю защищать свои интересы, — твёрдо ответил Рогов. — Если Калифорния падёт, следующей будет Русская Гавань. Ты думаешь, они остановятся на границе? У них там генералы с революционным зудом, им нужны победы, земли, слава. Мы для них — лакомый кусок.

— А если мы вмешаемся, они приведут сюда всю армию, — возразил Луков. — И тогда нам точно конец.

Спор разгорался. Одни требовали немедленной помощи Виссенто, другие — соблюдать нейтралитет и укреплять свои границы. Третьи предлагали послать оружие, но не людей. Четвёртые — откупиться от Мексики золотом, как уже делали раньше.

Токеах, до сих пор не проронивший ни слова, вдруг поднял руку. Спор стих.

— Мои воины готовы идти, — сказал он спокойно. — Если Виссенто падёт, мексиканцы придут к нам. Лучше бить их на чужой земле, чем на своей.

— Ты понимаешь, что это война? — спросил Луков.

— Война уже идёт, — ответил Токеах. — Просто пока без нас. Но скоро и до нас дойдёт. Вы лучше меня знаете, что мы брали тот край под свой контроль не просто так. Нам нужна эта земля, и мы должны её удержать. С федеральной властью мы можем и не договориться на столь приятные условия. Виссенто сейчас для нас самый наилучший вариант.

Я поднялся, обводя взглядом собравшихся.

— Решение будет таким, — сказал я. — Мы не можем послать армию. У нас нет армии, способной воевать с Мексикой в чистом поле. Но и бросить Виссенто мы не можем. Поэтому мы пошлём добровольцев. Оружие. Боеприпасы. И наших людей — тех, кто умеет воевать не числом, а умением.

— Сколько? — спросил Рогов.

— Сколько сможем. Рогов, ты остаёшься в городе. Готовь укрепления, проверяй ополчение. Луков, ты со мной?

Штабс-капитан помолчал, потом кивнул.

— Куда ж я без тебя, Павел Олегович.

— Хорошо. Токеах, сколько воинов ты дашь?

— Сто, — ответил он без колебаний. — Самых лучших. Они смогут быстро собраться на наших землях. Могу созвать и больше, но на это нужно значительно больше времени.

— Дон Мигель, ты пойдёшь с нами. Ты знаешь мексиканцев, знаешь Виссенто, будешь нашим голосом.

— Пойду, — кивнул мексиканец.

— Ван Линь, твои люди нужны здесь. Следи за порядком в городе. Если что — действуй по обстановке.

— Сделаю, — поклонился китаец.

— Обручев, ты отвечаешь за производство. Нам понадобится много пороха, пуль, всего. Работай без остановки.

— Понял.

— Марков, готовь медикаменты. Раненые будут.

— Уже готовлю, — вздохнул врач.

— Отец Пётр, молитесь за нас.

Священник перекрестился.

— Господь сохранит, Павел Олегович.

Сборы заняли три дня. За это время мы успели снарядить отряд в двести пятьдесят человек. Сто индейцев Токеаха, пятьдесят казаков, сто добровольцев из числа бывших солдат, старателей, охотников. Все — обстрелянные, умеющие обращаться с оружием, не боящиеся крови. Финн, узнав о походе, пришёл сам и молча встал в строй. Я не стал его отговаривать.

Грузили на мулов ящики с порохом, мешки с пулями, запасные ружья, медикаменты. Всё это потом предстояло тащить через горы, по плохим дорогам, под постоянной угрозой нападения. Но другого пути не было — море контролировали мексиканцы, и любой корабль с оружием был бы перехвачен. Быстро переоборудовать наш пароход мы не сможем, придётся двигаться по суше.

На рассвете четвёртого дня отряд выстроился на главной площади. Город провожал нас молча. Женщины плакали, дети махали руками, старики крестили вслед. Елена стояла в первом ряду, сжав руки в кулаки, и смотрела на меня не мигая. Я подошёл к ней.

— Вернусь, — сказал я. — Обещаю.

— Знаю, — ответила она. — Только береги себя.

Я поцеловал её, вскочил на коня и махнул рукой. Отряд тронулся.

Дорога на юг заняла восемь дней. Шли быстро, делая только короткие привалы. Токеах выслал вперёд разведчиков, и те докладывали, что путь чист — мексиканские патрули ещё не добрались до этих мест. Но чем ближе мы подходили к Лос-Анджелесу, тем тревожнее становились вести.

На пятый день разведчики привели перепуганного мексиканца, бывшего солдата Виссенто. Он рассказал, что правительственные войска уже в двух днях перехода от города. Они идут медленно, но неудержимо, как лавина. Ополчение Виссенто, собранное наспех, разбегается при первых же стычках. Сам он заперся в городе и готовится к осаде.

— Сколько у него осталось? — спросил я.

— Человек пятьсот, — ответил мексиканец. — Остальные дезертировали.

Пятьсот против двух тысяч. Шансов не было, по крайней мере против Санта-Анны. Этот был наилучшим генералом из всех мексиканских военачальников за всё время существования сей латиноамериканской страны. Он просто пережуёт Виссенто, даже не подавившись.

— Ускориться, — приказал я. — Идём форсированным маршем.

На седьмой день мы увидели дым. Он поднимался над горизонтом чёрным столбом, и ветер нёс запах гари. Токеах выслал разведчиков, и те вернулись через час с тяжёлыми лицами.

— Мексиканцы жгут деревни, — доложил старший. — Всё, что попадается на пути. Людей не щадят.

Я сжал зубы. Это была не просто война — это было наказание. Санта-Анна решил показать всем, что бывает с теми, кто осмеливается противиться центральной власти.

— Сколько до города?

— Полдня.

— Идём.

Лос-Анджелес встретил нас запахом страха и пороха. Город, когда-то весёлый и шумный, теперь замер в ожидании смерти. Улицы были пусты, окна заколочены, на перекрёстках стояли баррикады. У ворот нас встретил Виссенто.

Он изменился до неузнаваемости. Исхудавший, с ввалившимися глазами и трясущимися руками, он всё ещё пытался держаться с достоинством, но я видел — человек на пределе. Обняв меня, он долго не отпускал.

— Павел, друг мой, — прошептал он. — Ты пришёл. Я уже не надеялся.

— Пришёл, — ответил я. — Рассказывай.

Мы поднялись в его штаб — бывший дом богатого купца, превращённый в крепость. На столах лежали карты, валялись окурки, стояли пустые бутылки. Виссенто развернул передо мной план окрестностей.

— Они здесь, — ткнул он пальцем в точку в двадцати милях к югу. — Две тысячи, может, чуть меньше. Командует генерал Мигель Васкес. Говорят, жестокий и самоуверенный. Идёт напролом, не считаясь с потерями.

— Артиллерия?

— Есть. Десять пушек. Полевых.

— У тебя?

— Четыре. И те старые.

Я посмотрел на карту. Город стоял на равнине, окружённый полями и рощами. Удержать его против регулярной армии с артиллерией было невозможно. Но и отступать было некуда.