— Я умею читать и писать, — сказал Дарса.

— Неужели? — удивился кот, — тебя кто-то уже учил?

— Да, моя мама научила меня читать и писать, правда, дома у меня это не очень хорошо получалось.

— Вот как? Всё равно, это несколько упрощает мою задачу.

Кот начал вещать про каких-то непонятных стоиков и киников. Из всего этого потока сознания Дарса запомнил только то, что их сосед, Диоген, зачем-то жил в пифосе для зерна.

Мальчик слушал рассеянно, глядя, как Евдоксия раскатывает тесто. Затем сорвал травинку и потряс ею у кота перед носом. Тот принялся ловить её лапой, потом фыркнул и отошёл в сторону.

— Ну что ты делаешь? Ты совсем меня не слушаешь! — голос звучал явно обиженно.

— Прости, пожалуйста, я больше не буду.

Кот снова фыркнул и несколько раз стегнул себя хвостом по бокам.

— Я понял, — произнёс он, после недолгого молчания, — ты дан мне во смирение гордыни.

Дарсе почудился глубокий печальный вздох.

— Не расстраивайся. Я буду хорошо себя вести и внимательно слушать.

— Это похвально, — снова вздохнул кот, — но мне, похоже, следует несколько изменить подход к нашим lectio. Я начал подозревать, что ты многое не понимаешь.

— Я стараюсь, но ты правда говоришь кучу непонятных слов. Я и понятные не всегда понимаю…

— Прискорбно, — сказал кот, — но это, конечно же, не твоя вина.

Некоторое время они молчали.

— А что ты там закапывал? — вдруг весело прищурился Дарса.

Он, конечно, знал, каков будет ответ и вопрос задал из баловства.

Кот снова прижал уши в явном смущении, но ответил не совсем то, чего ожидал мальчик.

— Ну… Это вынужденная дань метаморфозам, произошедшим со мной. Признаться, из-за неё, а ещё из-за этих противных мышей, я не понимаю тяги некоторых моих собратьев… Да что там, некоторых. Всех.

Голос смолк.

— Тяги? — переспросил Дарса и нахмурился, пытаясь осмыслить незнакомое эллинское слово.

— Устремление, — объяснил Ксенофонт, — даже можно сказать — жажда. Видишь ли, подобные мне очень хотят оказаться на моём нынешнем месте. Признаться, и я сам раньше думал… Но вот теперь так не думаю. Это издевательство и унижение! Я даже пробовал жаловаться, но меня не послушали.

— Ты сейчас говоришь о котах? — осторожно спросил Дарса.

— Нет, не о котах.

— А о ком?

— А вот это, Дарса, очень важный и, полагаю, своевременный вопрос.

Он снова подошёл поближе и сел напротив мальчика. Тот протянул руку и почесал кота за ухом. Ксенофонт замурчал.

— Вот почему он с тобой всегда молчит? — спросила Евдоксия, проходя мимо, — со мной постоянно разговаривает. Никогда не видела такого разговорчивого кота.

— Он с тобой говорит? — удивился Дарса.

Ксенофонт мяукнул.

— Ну да, — ответила Евдоксия, — когда есть просит. Всё ему мяу да мяу.

Она удалилась.

— Ну вот почему такая несправедливость⁈ — возопил в голове Дарсы голос Ксенофонта, — люди почему-то не кормят своих котов, считают, что они сами должны добывать пищу. А собак кормят! Такая ответственная миссия, могли бы и человеком сделать! Молосским волкодавом на худой конец! Большим и грозным! Никогда они не слушают!

— Кто не слушает?

— Мои собратья, — ответил голос негромко, — и тот, кто создал нас. И вас.

Дарса облизал пересохшие губы. Сердце его забилось часто в предчувствии страшной-престрашной тайны.

— А кто они?

Ксенофонт огляделся по сторонам и ответил:

— Твой народ называет нас — дивес. А эллины зовут даймонами.

— Ух ты! — восхитился Дарса, — так ты из младших богов?

— Вздор! — фыркнул кот, — нет никаких младших и старших богов!

— Как это? Совсем никаких?

— Никаких. Бог только один, других нету.

— Залмоксис? — спросил Дарса.

— Нет.

— Сабазий?

— И не он.

— Тогда кто? — удивился Дарса, — этот что ли, у «красношеих» который? Юпитер?

— Дарса, все они — не боги, а духи, даймоны. Как и вы, люди, сотворены Создателем, имя которого мы не произносим. Они бывают весьма могущественны, но всё равно не сравнятся с ним и близко. Хотя некоторым самомнения не занимать.

— Ух ты! А у нас о таком боге не слышали и храмов не строят. Может он к нам не заходил? Везде побывал, а нас не заметил?

— Вздор! Создатель вездесущ. И ему не нужны ваши алтари и храмы. А вот нам, даймонам, очень нужны.

— Зачем?

— Без них мы слабы и ничтожны. Люди, Дарса, в незапамятные времена были обмануты некоторыми из моих ушлых собратьев. Эти хитрые мошенники убедили твоих далёких предков, тех, что бродили по лесам босыми и голыми с дрекольем, что молитвы и приношения возвысят их.

— И они возвысились? — затаив дыхание, спросил Дарса.

— Посмотри вокруг, — сказал Ксенофонт, — что видишь?

Дарса огляделся. Ответил неуверенно:

— Ну… скамейки. Столы…

Кот фыркнул.

— Вокруг тебя огромные города с высоченными стенами! В них живёт множество людей, они носят одежду, покорили зверей, перебросили мосты через реки, переплыли моря на кораблях!

— Это всё за приношения? — прошептал Дарса, — то есть, если я пожертвую Сабазию пирожок, он меня тоже… как бы это… возвысит, да?

— А пирожок с рыбой? — спросил Ксенофонт.

— Да, сегодня будут. Скоро уже.

— Ты лучше мне пожертвуй. Я ведь тоже даймон.

— Значит и ты меня того… возвысишь?

— В определённом смысле. Уверяю тебя, от наших бесед ты точно вырастешь духовно.

— А можешь маму вернуть? И чтобы всё было, как раньше?

— Увы, на это я не способен.

Дарса опустил голову. Буркнул:

— Тогда какой от вас прок…

Они долго молчали. Кот выглядел смущённым и растерянным. Наконец, Дарса спросил:

— Ну а дальше, что там было? Как жертвы стали приносить?

И Ксенофонт начал рассказывать. О нитях, о жажде плотности. О том, что даймоны за века тесного сосуществования с людьми и за их счёт, стали неотличимы от смертных, даже когда не принимали телесный облик.

— А это как? — спросил Дарса.

— Они теперь думают, как вы. Не все, конечно. Есть ещё такие, кто не похож на вас совершенно и человеку их никогда не понять.

— Ты говорил, все даймоны хотят стать… ну, как бы… как мы, да? Такими, чтобы руки и ноги. И они так могут?

— Некоторые — да. Не все. Это очень непросто. И цена высока.

— Цена?

— Да. Ваши жертвы и молитвы, они для нас — как для вас еда.

— А! Значит, кто много ест, тот большой и сильный? — догадался Дарса.

— Вроде того.

— Как Палемон? Хотя он, вроде, не обжора.

— Угу, — ответил Ксенофонт странным тоном.

— И много этой еды надо?

— Много. Только самые могущественные могут себе такое позволить. Юпитер, например. И кое-кто ещё, кому повсюду храмы стоят.

— Геракл? Тут есть храм Геракла. Палемон рассказывал про этого бога… то есть, как его… дива, да?

— Даймона.

— Ага. Он тоже может, как ты?

— Он — может. Имперский культ, это тебе не хвост собачий, — ввернул новое непонятное слово Ксенофонт, — ну и не только он. Вся Капитолийская триада. Юпитер, Юнона и Минерва. Ещё кое-кто. К ним нитей много идёт. Но это всё равно для них очень сложно. Дорого.

— А тебя, значит, плохо кормили, раз только на кота хватило?

Ксенофонт хрюкнул.

— Меня… как бы это попроще сказать… непосредственно вы не кормили вообще.

— А как ты тогда здесь очутился?

— Меня назначили. Я, Дарса, из тех, кто служит.

— Кому?

— Творцу. Мы не какие-то там дикие. И не из этих обманщиков. У нас строго. Есть начальство, есть исполнители, вестники…

— Ангелы? — переспросил Дарса, услышав ещё одно ранее незнакомое эллинское слово.

— Да, ангелы. Я сейчас как раз вот такой. Хотя меня это безмерно возмущает! Я привык к совсем другой работе! А тут мыши эти…

Ксенофонт опустил голову и замолчал.

Дарса переваривал услышанное.

Вдруг кот встрепенулся, забрался мальчику на колени и далее, цепляясь за тунику — на плечо.