— Да они не только на севере! Вчера на возчиков напали, слышали? И говорят — серая такая тварь, мохнатая, башка волчья, но на задних лапах скачет и здоровый, будто Гектор.

— Ужас какой! Как уберечься?

— Дома сиди! По улицам ночью не шастай!

А ведь буквально накануне Луций обсуждал с одним из покупателей ликантропов. Тот зашёл спросить, нет ли среди собрания премудростей в этом почтенном заведении чего-нибудь о том, как уберечься от оборотня. И Диоген, немного подумав, припомнил, что в «Сатириконе» Петрония Арбитра рассказывалось, как один легионер-оборотень мочился на свою одежду, заклиная её так, чтобы никто не похитил, пока он бегает по лесу в облике волка.

— Вот и средство, — сообщил он покупателю, — надо у ликантропа одежду украсть, тогда его себе подчинишь.

— Так это легко сказать… — протянул тот, — а сделать-то как?

Луций вынужден был с ним согласиться.

Вот, оказывается, откуда сей интерес. Оказывается, весь город уже об оборотнях говорит.

Луций покрутил головой, высматривая, кто ещё тут обсуждает ликантропа и увидел Палемона. Здоровяк стоял на орхестре, облокотившись о бортик и тоже внимательно слушал. Они с утра не виделись, потому кивнули друг другу приветственно, после чего Палемон почти сразу ушёл. А тут и разговор о людях-волках съехал на другие темы.

— Египетский лён отчего подорожал, не слышали? Так я вам скажу — это нарочно на него цены взвинтили и не дают сбавлять. Говорят, цезарь хотел издать указ о защите морали, чтобы запретить носить на улице прозрачные ткани! Но потом передумал и тайно приказал держать цены повыше!

— Что делают, изверги.

— А вы слышали, как только Игры в Риме закончатся, цезарь запретит секту изиаков. Чтобы не развращали добропорядочных женщин.

— А ну это давно пора, развелось сект. Одни христиане чего стоят. Не зря говорят, что в Фессалоникее объявились ликантропы. Это вот всё из-за них, из-за иудеев.

— Христиане же не все иудеи.

— Как есть — все! Ублюдки обрезанные!

— Кто тебе сказал? Я слышал, сейчас в христиане любого берут и можно не обрезаться. Ихний самый главный жрец разрешил.

— Ну сейчас к ним набегут.

— А мне вот не понять, что там такого, чего бегут. Их же львами травят.

— Сходи, узнаешь.

— А слыхали, Филомела принесла жертвы в храм Диане, просила, чтобы богиня защитила её от эмпусы! Вот дура то, как бы не разгневалась на нас богиня, слыхано ли — из лупанария в храм Дианы! Не позор ли для честных людей!

— Позор, что и говорить! Не зря слухи про того парня загрызенного. Всю кровь из него выпили, ужас какой.

— Да ладно, из меня жена каждый день по котиле выпивает, и ничего.

Котила — мера жидкости, от 0.21 до 0.33 литра.

— А может твоя жена и есть эмпуса?

— Иди ты, скажешь тоже.

— Эй, покричите там Калвентию! Эмпусу поймали!

— Захлопни-ка едало!

— А на-ка вот тебе в рыло!

Началась потасовка, соседи принялись растаскивать драчунов.

— Кровь-то выпили, а иринарх и не знает, как дело было. Нечего ему сказать!

— А потому что туп и ленив! Вот был бы я эдилом, я бы тогда…

— Ох ты, Скаеву принесло.

— Всё, не унять теперь.

— Да тихо вы, вон иринарх идёт, вместе с эдилами!

Калвентий Басс вместе с Фронтоном, Филадельфом и жёнами всех троих подошли к креслу Софроники. Жена эдила поздоровалась с ней и тут же отправилась на места для знатных женщин, выше рядов для мужчин.

— Приветствую тебя, Луций!

Калвентий подошёл к Диогену, и тут же обернулся назад, недовольно бормоча:

— Да где же они? Только что за мной шли, уже отстали. Вот так с жёнами куда-то ходить. Только и опаздываешь из-за них.

Недовольство иринарха было недолгим. Отставшие быстро догоняли. Это оказался Тиберий с супругой. Он сам подошёл к иринарху, а про жену позабыл. Руфилла растерянно оглянулась по сторонам. Прямо над ней, в верхних рядах занимали места знатные женщины. Но в таком блестящем обществе ей раньше не приходилось сидеть.

Вон какие нарядные, с изящными причёсками. А она даже волос не уложила. Не привыкла в театр ходить. Тут на греческом поют, она хоть и понимала многое, да не всё. Одно дело на рынке по-гречески общаться с мясниками и зеленщиками, а тут другое. Высокий слог. Через слово не понять ничего.

Руфилла бы ещё раздумывала, но тут её окликнули:

— Руфилла! Девочка! Иди к нам!

Её позвала не кто-нибудь, а сама Ливия! Вот удача! Руфилла поспешила за ней, но от Ливии её тут же оттеснили другие поклонницы Исиды, которые оказывали супруге Гая Филокида почести сравнимые с египетской богиней.

Сам Филокид важно уселся в первом ряду, вместе с другим богачом, крупнейшим местным землевладельцем, Клавдианом Артемидором. На двоих в местной хоре им принадлежало почти всё. Одному недра, другому то, что над ними.

— А дуумвиров не будет? — спросил Филокид.

— После полудня будут, — пообещал Филадельф.

Руфилла вздохнула и заняла первое попавшееся место. Но рядом с ней сидела жена Филадельфа, Марция. Она недовольно скривилась от соседства с какой-то там мельничихой.

Внизу, на местах для мужчин царили иные нравы. Диоген вежливо поздоровался с Тиберием, представился.

— Ты должно быть меня не помнишь, мы виделись в прошлые Сатурналии.

— Нет, я как раз тебя запомнил. Ты ведь из контуберния Балабола?

— Так точно!

— Потому и запомнил. Балабол всегда к себе внимание приковывал. И к тому, кто поблизости. Рад видеть тебя здесь, в Филиппах! — Тиберий покосился на искусственную руку Луция, — при прошлой нашей встрече ты был целее, сочувствую.

— Это моя награда за дело при Поролиссе, — невесело усмехнулся Луций, — но я не жалею!

— Вот, это по-нашему! — хлопнул его по плечу Калвентий, — так и пристало отвечать ветерану!

Диоген смутился, наклонился ближе к Тиберию и шепнул:

— Сейчас бы продолжал там на северах тягать фурку, да махать долаброй. И не занесло бы меня в сей прекрасный город!

Тиберий понимающе заулыбался. Он не врал, действительно вспомнил его, этого гречонка, на которым вечно подтрунивали другие легионеры. Потому улыбнулся как можно вежливее.

— Радуйся, моя милая Софроника! — раздался голос за спиной Диогена.

Моя. Милая. Софроника.

Луций обернулся. К ним подошёл тот самый молодой человек, что приносил подарок и надменно разговаривал с ним в лавке — Юлий Антиной.

Он был в белом гиматии и тонкой шерсти с вышитым красным меандром по краю. Высок, строен, мускулист, хотя и не массивен, подобно Палемону. Гладко выбрит. Пожалуй, с Антиноя можно было ваять Аполлона.

За его спиной стояло ещё двое богато одетых молодых людей, среди которых Диоген узнал тех самых, что за глаза посмеивались над Антиноем возле книжной лавки, а потом тыкали пальцев в него, Луция. Один толстый, другой худой.

Антиной слегка поклонился Софронике. Та ответила ему сдержанным кивком.

— Великолепна, как всегда! Тебе очень идёт этот цвет!

Антиной был чем-то надушен. Луцию захотелось чихнуть.

— Я весь в предвкушении. Уверен, ты приготовила нам удивительное зрелище и сегодня Клеодай затмит прошлогоднюю постановку «Антигоны».

— Он постарается, — улыбнулась Софроника.

— Да, почтеннейшие, — Антиной будто только сейчас обнаружил вокруг себя множество людей, — пользуясь случаем, напоминаю вам о завтрашнем симпосионе. Надеюсь, мои рабы не проявили лености и все приглашения достигли адресатов?

— Я не смогу прийти, — сказал Фронтон, — увы, но перед тем, как идти сюда, я получил сообщение от вилика. Некое дело требует моего срочного присутствия. Сегодня я вынужден быть здесь, но уже вечером отбуду на виллу.

— Может не стоит добираться затемно? — забеспокоился Антиной, — сейчас на дорогах небезопасно. Болтают, знаешь ли, всякое.

— Скорее всего обычные глупости досужих людей, — вставил Филадельф.