Продолжалось это довольно долго, многие парни уже вовсю скрипели зубами.

— Достаточно.

Гладиаторы шумно выдохнули и опёрлись о копья.

— Сил нет?

Гладиаторы закивали.

— Врёте, не устали. Вы просто жопы ленивые, не понимаете, что леность в школе дорого встанет на арене. Берите пример со слонов.

— С каких слонов? — спросил один из гопломахов.

— С обычных, у которых хобот и уши вот такие. Не видали?

— Ну-у… Слоны, они такие… Большие, — неуверенно протянул другой гладиатор.

— И умные, — добавил Палемон, — а ещё ответственные. Слыхал я байку, как нескольких слонов обучали танцевать под кимвалы. А одного наругали, у него плохо получалось. Так он так расстроился, что всю ночь тренировался.

— Правда? — разинул рот от удивления молодой ретиарий.

Палемон усмехнулся. Не ответил. Он сходил к стойке с оружием и вернулся с необычным предметом — скиссором. Тот представлял собой бронзовый цилиндр, куда по локоть просовывалась рука, и оканчивался широким стальным полумесяцем. Редкое, необычное развлечение гораздых на выдумки римлян. Оружие димахера, когда его большей забавы ради выставляли против ретиария. Здоровенная ручища Палемона пролезла внутрь не без труда.

Димахер — гладиатор, вооруженный двумя мечами.

— Вот эта штука, парни, хороша будет против льва.

— Это как? — спросил германец Ретемер.

— Ты же лесной житель, — прищурился Палемон, — а значит охотник. Неужто не догадаешься?

— У нас не водятся львы.

— Зато по арене бродят чуть ли не стадами, — усмехнулся Персей, самый способный из нынешних «мальчиков» Помпония, рудиарий, получивший свободу за доблесть, но вернувшийся на арену в качестве вольнонаёмного ауктората, поскольку иной жизни давно для себя не мыслил.

— Медведи? — спросил Палемон, — волки?

Ретемер пожал плечами.

— Эх ты. Лев, когда прыгнет — подставляешь ему руку со скиссором. Суёшь прямо в пасть, пусть зубы обломает. Ну а сам другой рукой колешь.

— Не знаю, как эти ваши львы, — возразил Ретемер, — но медведь так полоснёт когтищами, мало не покажется. И никакая железяка не спасёт. Зубами он уже труп рвать будет. Чтобы поесть.

— Верно, — поддакнул другой гладиатор, — ну сунешь ты эту штуку льву в пасть, а когти же никуда не денутся. Он лапой башку снести может. А коли примешь его тушу на грудь, так и задавит попросту.

— С другой стороны, — возразил третий, — жить захочешь — не так раскорячишься.

— Сейчас венаторам ни щита, ни шлема, ни маники не дают, — заметил Персей, — одно копьё и вперёд с голой жопой.

— Ну жопу-то прикроют, — хохотнул кто-то, — срама-то они не любят.

— Да по-всякому бывает. При Домициане вон, девок с сиськами голыми выпускали, народ радовать.

— Брехня. Заматывали их.

— Сейчас-то не так, — сказал чёрный, как головёшка эфиоп Карбон.

— При нынешнем цезаре не так, а кто знает, как потом будет?

— Ты доживи сначала до этого «потом».

— Палемон, ты что, решил из нас венаторов сделать? — спросил Персей с явным неудовольствием, — я на такое не подписывался.

— А ты слышал, как одного храброго ретиария Калигула наградил? — прищурился Палемон.

— Нет.

— Тот во время оппугнации одолел двух секуторов, один из которых был любимчиком цезаря. Так тот пожаловал ему свободу, нарёк Геркулесом и повелел всюду носить львиную шкуру. А на арену выпустили льва. Вот мол, и шкура твоя, снимай.

— И что? — спросил Ретемер.

— И всё, — буркнул Палемон, — догадайся сам, что дальше было. Парень после драки, выдохся уже весь.

Гладиаторы потупились.

— Сейчас-то не так, — повторил Карбон неуверенно, — нынешний-то цезарь, говорят, наилучший.

— Ретемер, ну-ка встань против меня.

Германец взял наизготовку копьё. Щита и кинжала у него сейчас не было.

— Вот. Ты — венатор. А я лев.

Послышались смешки. Персей не веселился, поджал губы.

Палемон припал к земле и глухо зарычал. И впрямь будто зверем стал. Льва, правда, на мили слыхать. Здоровяк потише оказался.

Ретемер тоже не смеялся, он со всей серьёзностью смотрел глаза в глаза противнику.

Палемон прыгнул, сбивая в сторону копьё, и нанёс удар в голову сбоку, растопыренными пальцами, согнутыми, будто когти.

Германец из-под «лапы» увернулся, они покатились по песку.

— Неплохо, — Палемон встал и помог подняться гопломаху, — мы ещё отработаем это.

— Зачем? — упрямо повторил вопрос Персей.

— Я же сказал — пригодится.

Он отряхнул песок с туники, потянулся и с усмешкой пробормотал:

— Котом-переростком, однако, быть непросто. Никогда не думал, что придётся изображать этого блохастого.

Боковым зрением Палемон заметил на балконе Помпония. Толстяк поманил его. Помощник доктора направился к господину. Прошёл мимо Ферокса, который собрал вокруг себя тиронов и вещал:

— При обводе сбоку резать хорошо вот здесь.

Деревянный меч коснулся подколенной ямки гладиатора, служившего «болваном», вместо деревянного столба-палуса.

— … и вот здесь, под жопой. Тут крупные жилы. Быстро кровью истечёт.

Рудий ткнулся в край сублигакула.

Сублигакул– набедренная повязка гладиаторов.

Палемон вошёл в дом и поднялся на второй этаж.

— Ты чем это занят? — поинтересовался ланиста.

— Разве не видишь? Работаю.

— Я вижу, что ты моих лучших мальчиков пытаешься обучать венации. То есть, на текущий момент лучших, — оговорился ланиста.

— Ну да. И что?

— Палемон, ты дурак? — раздражённо спросил Помпоний, — я никогда не выставлю своих гладиаторов на венацию. Это дно, ты что, не понимаешь? Пусть зверей травят люди Креонта. У него там всякий сброд. А я в своих вкладываю слишком много сил. И денег.

— Цезари любят травлю зверей, — возразил Палемон, — если тебе сделают предложение, от которого ты не сможешь отказаться? Ходят слухи, что в Рим свезли тысячи львов и медведей. Может один из них вот прямо сейчас доедает твоего Гектора. Ты в договоре-то указал, чтобы без венаций?

— Такого не будет никогда, — Помпоний перегнулся через перила и сплюнул, — никогда, слышишь! Там тоже не дураки, чтобы лучших гнобить. Сброда хватает.

— Помпоний, давай ты не будешь мне мешать? Мы договорились — на Нептуналиях посмотрим, как они выступят.

Наставник и ланиста сцепились взглядами. На лице здоровяка появилась тень улыбки. «Мясник» отвернулся и снова сплюнул.

Палемон покосился на солнце. Оно приближалось к зениту.

С самого утра его что-то беспокоило. Нечто необъяснимое, но и совсем не похожее на то чувство в Фессалоникее, когда он нашёл Дарсу. Будто взгляд в спину.

— Я отлучусь ненадолго. До Афанасия.

Помпоний проводил его взглядом.

— И что тебе надо? Свалился на мою голову… Львов он тут изображает…

В последние несколько дней ланисте начало казаться, будто зловредный здоровяк натаскивает его людей вовсе не для венаций.

А для чего?

День давно вступил в свои права. На смену утренней свежести пришла дневная жара, хоть до полудня было ещё далеко. В эту пору в лавке Афанасия наступило затишье. К счастью для хозяина, временное.

Посетители, которые приходили позавтракать и купить свежего хлеба, уже разошлись. А желающие обедать посытнее ещё не объявлялись. Потому Евдоксия резала лук и морковку для похлёбки, а хозяин неторопливо протирал прилавок, сметал хлебные крошки и пыль.

В термополии сейчас сидели только Палемон и Дарса. Мальчик медленно жевал кусок лепёшки, макая её в молоко под пристальным взглядом Палемона.

В последнее время тот не часто бывал здесь в полдень. Обычно уходил рано утром и возвращался под вечер. Теперь его было совсем не узнать, он носил не эксомиду, как бедный землепашец, а купил добротную одежду и себе, и Дарсе. Сам щеголял в гиматии с тонким тканым узором и мальчика нарядил в хитон с меандром по подолу.