Диогена восхитил взгляд Софроники — глаза у неё были необычными, яркой, удивительной синевы. Он будто в бездонное небо заглянул.

— Радуйся, Луций Корнелий, — хозяйка обратилась к нему на аттическом диалекте, не поддержав образ римлянки. Да он, если честно, ей не очень-то и шёл, — прошу, присаживайся. Я слушаю тебя.

Диоген сел в кресло напротив хозяйки и начал заранее приготовленную речь:

— Полагаю, прежде чем перейти к сути, следует представиться подробнее. По происхождению своему я римский гражданин, предок мой получил гражданство ещё во времена Суллы. Родился я на Самосе, отец мой был почтенным человеком из старинного рода. Он посчитал необходимым дать мне достойное образование, потому не жалел на это средств. Для того, чтобы обучаться у лучших риторов и философов, я покинул отеческий дом и отправился в Эфес. И с тех самых времён я словно слышал голос в своей голове. Он приходил ко мне во сне и наяву, в разных обстоятельствах. Но всякий раз говорил одно и то же: «Твори и трудись на поприще Муз».

Услышав эти слова, Софроника улыбнулась и благосклонно кивнула. Ободрённый её вниманием, Диоген продолжил:

— Я смиренно следовал его советам, прилагая силы к одному лишь учению. Мои скромные успехи заметил один из известнейших людей Эфеса и пригласил меня на службу. Его не остановили мои юные годы, которые обычно молодёжь проводит в праздности и развлечениях. Так я стал смотрителем библиотеки Тиберия Юлия Цельса. Поистине, те пять лет, что я провёл на этом почтенном поприще, стали самыми счастливыми в моей жизни!

Почти всё из этого было правдой. Отец потратил солидные средства на образование Диогена, он надеялся, что сын сделает карьеру чиновника. Но потом очень неудачно вложил деньги в покупку участка земли. И едва не разорился. С тех пор денег отцу не хватало, однако достало связей, дабы уговорить Цельса взять юношу на службу. Отец рассчитывал, что Диоген заведёт полезные знакомства, а его денежные дела со временем наладятся. Сама просьба сия была необычной, ведь для таких дел повсюду, от Испании до Сирии привлекали рабов или вольноотпущенников.

— В библиотеке я изучал труды философов, великих поэтов и риторов. Поистине, прикоснуться к сокровищам мудрости было ни с чем несравнимым удовольствием!

И это было правдой. Только помимо чтения трактатов, Диоген предавался и другим наслаждениям. В основном, с дочкой Цельса, Юлией. Взяла над ним верх Киприда. Патрон их застал, и пришлось Луцию бежать.

— Однако семейные дела не позволили продолжить службу у моего тогдашнего патрона. Потому, следуя принципу, что главной добродетелью мужчины и гражданина, является защита отечества, я поступил в легион. Война с Дакией была тяжёлой, и оттого победа цезаря стала ещё более величественной и славной. Но, щадя нежное женское сердце, я пропущу подробности кровавых сражений. После победы я получил отставку по ранению.

Диоген слегка приподнял левую руку, чтобы Софроника получше разглядела кожаную перчатку, коя, хотя и была исполнена весьма искусно, но всё же заметно отличалась от живой руки.

— И теперь я занят устройством своей судьбы. Ведь голос, который заставлял меня, не жалея сил трудиться, всё также звучит в моей душе. А если богам было угодно сохранить мою жизнь в кровавых битвах, значит, Мойры приготовили для меня немало иных дел.

— Выходит, ты ищешь место смотрителя библиотеки? — Софроника спокойным тоном прервала пафосную речь Диогена.

— Так и есть! Ты совершенно права, domina! Первоначально я собирался в Афины, ведь я долго пробыл на военной службе и ничего не знаю о том, что нового среди философов и риторов. Потому и хотел отправиться в город Паллады. Но по дороге услышал от сведущих людей о твоей библиотеке, госпожа Софроника. Потому решил первым делом приехать в Филиппы, — Диоген намеревался набить себе цену, чтобы Софроника знала — на ней одной свет клином не сошёлся.

— Что же, смотритель лавки и библиотеки мне действительно нужен. Тебе известно, по какой причине?

Луций покачал головой.

— Давно ли ты в нашем городе?

— Приехал сегодня чуть за полдень и сразу принялся разыскивать твой дом.

— Тебе что-нибудь поведали обо мне люди, к которым ты здесь обращался?

Странный вопрос. Луций пожал плечами.

— Н-нет… Ничего не говорили. Просто рассказали, как пройти.

Он подумал о том, что у них как-то странно лица вытягивались.

«Говорят, она сага, колдунья».

Из-за этого? Соклей и Сострат тоже такое упоминали.

— Послушай, Луций, — Софроника слегка наклонила голову и внимательно поглядела на него, будто в душу заглядывала, — ты римский гражданин, после отставки, полагаю, получил вознаграждение, то есть человек обеспеченный. А должность смотрителя библиотеки люди не слишком уважают. Считают, что это занятие пристало рабу. В юности ты, возможно, следовал только своим душевным порывам, но сейчас, пора обращать внимание на положение в обществе. Скажи, тебя не смущает это? Ведь люди непременно будут смотреть на тебя свысока.

Диоген не сразу нашёл, что ответить. Софроника с ходу назвала единственное препятствие на пути к его новой службе. Взгляд Луция скользнул по росписи в таблинии. Перешагнув порог, от волнения он её просто не заметил. Нагромождение цветных пятен. Теперь же перед его глазами разыгрывалась трагедия. На картине Кассандра обнимала алтарь Афины, пытаясь в храме спастись от ахейцев, разоряющих Трою. А на другой стене Одиссея встречали Телемах и Пенелопа.

— Ты совершенно права, госпожа. От отставного легионера все ждут, что он получит надел земли и сделается его рачительным хозяином. Но меня не привлекала жизнь землевладельца вдали от просвещённых земель. Город на краю Ойкумены, в котором ещё нет театра, библиотек, и не собирается образованная публика, чтобы сойтись в философском диспуте, сделает меня несчастным. Потому я отказался от земли в Дакии и приехал сюда. Я надеюсь, посвятить жизнь занятиям философией и риторикой, и расширить своё образование. В конце концов, я не один год провёл на военной службе, и там не было возможности для занятий философией. А кроме того, госпожа, что значит достойное место в обществе? Ведь в своё время Гомер пел в домах разных уважаемых людей. Кто вспомнит сейчас имена басилеев, что слушали великого аэда? А его слава пережила века. Так что не всякий достаток, и знатность, и власть ныне обеспечивают доброе имя среди потомков.

Софроника слегка улыбнулась. Видно было, что её забавляет напыщенная многословность Луция. Она слегка поправила паллу, будто кусок полупрозрачной ткани мешал ей слушать. И продолжила куда более доброжелательным тоном:

— Думаю, нет ничего страшного, что у тебя в легионе не было возможности вести философские беседы. Вижу — ты счастливо избежал косности разума. Мне понравилось, как ты легко вставил в речь слова Платона о голосе, что вёл Сократа на жизненном пути. Ведь о многих людях можно сказать, что они испытывали нечто сходное. Тех, кто посвятил жизнь служению мудрости, словно вёл их собственный даймон. Иной раз мне тоже хочется обсудить труды Платона. Его Федона есть за что критиковать. Мне всегда казалось, что одно из его доказательств бессмертия души всё же надуманное. Я сомневаюсь, что существует одно, врождённое и одинаковое для всех понятие о справедливости. Неужели на войне ты не сталкивался с подобным противоречием? Разве побеждённый противник сочтёт справедливой твою победу?

Диоген слегка склонил голову, в немалом удивлении от услышанного. Женщина-философ? Он представлял её обычной вдовой-купчихой, предполагая, что книжником был муж Софроники, а она просто продолжает доходное дело. А тут явление ещё более редкое, чем появление кометы.

Луций смущённо улыбнулся и попытался разрядить собственное смятение шуткой:

— Я тоже думаю, что труды Платона нуждаются в серьёзнейшем разборе и беспощадной критике. Ведь под его определение человека, то есть двуногого без перьев, подошёл ощипанный петух!