Афанасий обернулся к очередному покупателю, положил в его корзину четыре лепёшки, но не успел взять в уплату несколько ассов, как вновь услышал писк. Совсем рядом, почти под ногами.

Неожиданно Евдоксия бросила ложку, которой помешивала кашу в котле, и перегнулась через прилавок.

— Котик! Бедненький! Проголодался!

Она взяла кувшин с молоком и налила его в миску. Тут же рядом возник Ксенофонт. Котище сначала пискнул, словно младенец, а потом принялся лакать молоко. Евдоксия стояла рядом и улыбалась от умиления.

— Ничего себе, работника нанял, — пробормотал пекарь, — утром орал на всю улицу, а теперь уже у женщин еду клянчит.

И тут над головой его прогудел незнакомый голос:

— Уважаемый! Не ты ли Афанасий, хозяин сего заведения?

Афанасий обернулся и кивнул, хотя проделать это задранной вверх головой было неудобно. Незнакомый силач стоял перед ним, росту в нём обнаружилось побольше, нежели показалась Афанасию поначалу. Не меньше, чем на полторы головы он был выше пекаря.

— Тогда это письмо для тебя.

Говор у гостя напоминал дорийский, да и ещё какой-то простонародный, будто прибыл он из каких-то захудалых задворок эллинского мира.

Афанасий взял папирус, запечатанный воском с приложенной к нему знакомой печатью. Кирилл из Фессалоникеи был его давним гостеприимцем, но не просто приятелем, а единоверцем. Он просил содействовать в разных житейских делах подателю сего письма, мужу достойному во всех отношениях. Печать Кирилла не оставляла сомнений в подлинности письма.

— Моё имя Палемон, — сказал незнакомец, — там это написано.

Афанасий снова кивнул. Он оглянулся по сторонам, рядом с ними никого не было, и слегка подмигнул Палемону. Но силач никак на это не отреагировал. Пекарь ждал, что здоровяк нарисует на прилавке рыбу, или поднесёт палец ко лбу и начертит крест, но тот ничего из этого не сделал. Только неотрывно смотрел на пекаря, будто взглядом хотел в нём дыру просверлить.

Оба молчали, потом Палемон сказал:

— Я жильё ищу. Кирилл рассказывал, что ты комнаты сдаёшь.

Свободные комнаты у Афанасия были. Как раз весь третий этаж пустовал. Только он рассчитывал на единоверцев, а не на язычников. Ведь жильцы станут невольными свидетелями того, как устроена жизнь семьи Афанасия. А ему этого не хотелось. Чужих людей лучше всего держать подальше от семейной жизни.

Но комнаты стояли пустыми который месяц. Афанасий терял деньги, для него немалые. Они бы ему весьма пригодились.

К тому же Кирилл ручается. Может здоровяк уже на пути к крещению, просто таинство ещё не свершилось.

Он колебался недолго:

— Пятнадцать денариев в месяц за комнату.

— Годится, — неожиданно быстро согласился Палемон.

Он тут же вытащил из-за пояса кошель, развязал и расплатился серебром.

— Вот, держи за месяц. Я думаю, здесь надолго задержусь, как только устрою свои дела, так и продлю плату.

Афанасию стало неловко, ведь он мог бы и скинуть цену. У единоверца запросил бы меньше. Выходит, сразу же забыл об истинном учении, едва появилась возможность заработать на простаке? Он попытался исправить впечатление:

— Мебель там есть, две кровати, большой стол. Для жильцов я делаю скидку у меня в термополии. Ещё одеяла дам, если нужно.

Хорошо, — согласился Палемон, — сейчас я вещи там оставлю. А ты, уважаемый, подскажи, где в Филиппах можно найти хорошего врача?

Афанасий задумался. Врач жил как раз по соседству. Вот только он был из изиаков, которых пекарь не любил, и даже побаивался. Ему казалось, что поклонники египетской богини обладают какой-то особой магической силой, конечно же дурной и опасной. Но тут пекарь догадался, зачем новому жильцу понадобился врач. Наверняка, для мальчика. Это и устранило его сомнения.

— Есть тут у нас лекарь, недалеко, через дом живёт.

За врачом послали соседского мальчишку, который крутился поблизости от пекарни Афанасия. Потёртый асс прибавил ему прыти, и гонец, сверкая голыми пятками, помчался к дому Эвхемера.

Афанасий взял лампу и отвёл новых жильцов в квартиру. Палемон отметил, что содержалась она в чистоте. Ни пыли, ни паутины. Мебели и правда хватало. Две кровати, маленький столик, а на нём кувшин и миска для умывания. В углу большой сундук для вещей. Окно маленькое, наглухо закрытое. Без слюды, только ставни, добротные, без щелей и трещин.

Палемон открыл их и выглянул наружу. Окно выходило во внутренний двор.

— Очень удобно, — отметил силач, — сразу видно, кто в гости идёт.

Афанасия даже слегка тряхнуло от неожиданности. Сейчас его новый постоялец выглядел, как бывалый воин, который готовился оборонять крепость.

Палемон довольно оглядел новое жилище, всё под рукой, на первом этаже обеды готовят, никуда ходить не надо.

— Хорошо у тебя, мне понравилось, — одобрил он жильё.

Заскрипела деревянная лестница. По ней поднимались мальчишка-посыльный и незнакомый человек, закутанный в синий плащ.

— Вот и лекарь идёт, — сказал Афанасий, — а мне пора, пойду я работать, а то нельзя надолго лавку оставлять.

Врачом оказался мужчина, немногим старше сорока лет, чернобородый, очень загорелый.

— Квинт Мофий Эвхемер, — представился врач, — что у тебя случилось?

— Не у меня, — ответил Палемон.

Он вкратце пересказал историю Дарсы, не скрывая как тот к нему попал. Пояснил, что хочет точно узнать, не болен ли мальчик какой-нибудь хворью, ведь от работорговцев, нечистых на руку, можно ожидать всяких подлостей.

Врач кивнул. Подвёл Дарсу к окну, стащил с него драную эксомиду. Он ощупывал исхудавшее тело мальчика, считал биение сердца, даже приложил ухо к груди.

Дарса безропотно подчинился всему. Показал язык, дышал и не дышал по указу лекаря.

— Прежде чем-нибудь болел подолгу?

— Не помню, — тихо сказал Дарса.

— Мать не рассказывала?

— Нет, — Дарса шмыгнул носом.

Квинт Мофий внимательно посмотрел ему в глаза, потрепал по волосам и сказал сочувствующим тоном:

— Со временем пройдёт.

— Что? — нахмурился Палемон.

— Тоска, — сказал врач и отвернулся. Он надолго замолчал, смотрел в окно, на воробьёв, чирикавших на крыше напротив. Потом с видимым усилием отвлёкся от своих мыслей, и сказал Палемону:

— Мальчик здоров. Конечно, он сильно устал и напуган, но со временем это пройдёт. Просто надо кормить его получше. Мясной бульон, молоко, овощи свежие, ну и побаловать иной раз чем-то повкуснее. Ты любишь пироги с мёдом?

Дарса кивнул.

Лекарь взял оплату и собрался уходить. Палемон придержал его у двери и шёпотом спросил:

— Почтеннейший, ты точно не заметил ничего необычного?

— Нет, — удивлённо ответил Эвхемер, — а что ты ожидал услышать? Похоже, добрый человек, ты чего-то недоговариваешь.

Палемон смутился.

— Да нет… По правде сказать, я сам не знаю. Переживания просто какие-то. Похоже, уже привязался я к парню.

Эвхемер прищурился. Было видно — объяснениям Палемона не поверил. Уж очень странной выглядела эта просьба в устах человека, отобравшего мальчика у работорговцев меньше нундин назад.

— Нет. Ничего необычного. По правде сказать, для более полной картины стоило бы осмотреть и попробовать мочу мальчика.

— Это важно? — спросил Палемон.

— Не думаю, что есть большая нужда, — пожал плечами врач, — я не вижу никаких хворей, увечий или скрытых пороков. Душевные раны лечит время. Возможно, что-то проявится позже. Ты знаешь, где меня найти.

Палемон кивнул. Врач удалился.

Здоровяк прошёлся по комнате, потом сел на табурет, который заскрипел под его весом. Он внимательно смотрел на Дарсу, который сжался в комок, и не знал, что и сказать.

— Этот лекарь был рабом, — уверенно заявил Палемон, — видишь, до сих пор забыть не может. А свободу, значит, не так давно получил. Так что ты, гляди на людей, примечай, пригодится.