Он поднял правую руку вверх, и что-то на конце её казалось танцующим и извивающимся. Остальная часть его тела стояла неподвижно. Извивающаяся, поднятая рука двигалась, осматривая коридор, ища что-то, а затем Марк вышел из тени и вошёл в слабый дневной свет, исходящий из столовой. Его лицо было бледным. На правой руке он носил Папкина.
Папкин помахал рукой.
Он издевался и кривлялся, оживлённый и яркий, как Марк был неподвижный и безжизненный.
— Какавеве! — завопил Папкин своим высоким голосом, и это вышло из горла Марка, но это был голос Папкина. Луиза вспомнила его с самого детства.
— Нет, — сказала она.
Папкин начал петь, приплясывая из стороны в сторону.
— Папкин здесь! Папкин здесь! Что делать? Папкин здесь!
Марк сделал жёсткий, спотыкающийся шаг к Луизе. Затем ещё один, Папкин ведущий путь.
— Папкин здесь! Папкин дома! О нет, что делать! Папкин дома! — завопил он, как сумасшедший ребёнок.
Луиза оттолкнулась назад по ковру на потёртых ладонях, пока её спина не уперлась в сломанную вентиляцию.
— Марк? — спросила она, затем заставила свой голос звучать властно. — Марк!
Он остановился.
— Марк, — сказала Луиза, её голос хриплый в избитом горле. — Сними это.
— Марк ушёл, Папкин теперь, — завопил Папкин.
— Заткнись, — сказала Луиза. Она поняла, что спорит с куклой, и это разозлило её. — Сними его, или я сниму его за тебя. Мне сейчас это не нужно.
Её правое колено чувствовалось наполненным разбитым стеклом, когда она перенесла вес на него. Её позвоночник скрипел и треснул, когда она встала. Её таз чувствовался, как будто его сломали пополам.
— Оopsie doops! — сказал Папкин. — Up ne go!
— Перестань, — простонала Луиза, упираясь в стену, пытаясь выпрямить спину.
— Папкин спасает день! — завопил Папкин. — Я делаю Паука уйти! Теперь время играть и играть!
Папкин повернулся от Луизы, и тело Марка последовало за ним. Он прошёл к концу коридора и повернул за угол к входной двери. Луиза попыталась сделать шаг. Она могла выйти через кухню. Она должна была действовать быстро. Её правая лодыжка чувствовалась слабой, но колени держали. Она начала двигаться.
Из-за угла она услышала несомненный щелчок защёлки на передней двери, и это остановило её. Папкин выглянул из-за угла.
— Злые люди запирают Папкина, — сказал он, кивая в такт своим словам. — Но Папкин вернулся и будет здесь навсегда!
Он начал танцевать по коридору к Луизе, сопровождаемый шагающим телом Марка. Ей нужно было добраться до Марка.
— Марк, не дай ему сделать это снова, — сказала она. — Не дай ему взять верх.
— Злая Луиза, — закаркал Папкин. — Злая Луиза. Заперла Папкина. Ранила Папкина. Сделала Папкина очень, очень злым.
— Я не запирала тебя, — сказала Луиза, делая ещё один шаг к ним. Если она сможет оттолкнуть их и добраться до кухни, она сможет выбраться через гараж. Марк казался практически спящим. Папкин выглядел потрёпанным и повреждённым. Она могла дать им хороший толчок и бежать. — Нэнси положила тебя в чердак, потому что ты ранил Эрика. Ты рассердил её, Папкин.
— Нэнси не играет с Папкиным, — сказал он через рот Марка. — Папкин заперт. Папкин одинок. Папкин похоронен. Все бросили Папкина!
Они были близко теперь. Луиза приготовилась толкнуть Марка и бежать.
— Потому что ты был плохим, — сказала Луиза. — Ты будешь хорошим теперь?
— Папкин всегда хороший, — защебетал он. — Все остальные плохие!
Марк присел над кучей дерева, которую они оторвали от чердачной двери, и Папкин порылся в ней.
Когда он снова встал, Папкин держал что-то в своих узловатых кукольных руках. Он начал петь свою особую песню.
— Папкин здесь! Папкин здесь! Все смеются! Все радуются! Нет больше времени для купания! Нет больше правил! Нет больше учителей! Нет больше школ! Время петь и танцевать весь день, Папкин здесь, чтобы играть и играть ИГРАТЬ И ИГРАТЬ!
Папкин держал молоток. Марк замахнулся им вниз, и Луиза не смогла отодвинуться с пути, лестница на чердак блокировала её, поэтому она повернула голову, и он попал в неё высоко и слева, отбив кусок, вогнав осколок в левую сторону её лица, всю дорогу вниз до челюсти, отправив её в круговорот к стене.
Марк шагнул вперёд, обойдя лестницу на чердак, поднимая Папкина и молоток над головой снова.
— ИГРАТЬ И ИГРАТЬ И ИГРАТЬ И ИГРАТЬ! — завопил Папкин раз за разом, и Марк опустил Папкина и молоток на череп Луизы.
Глава 26
Луиза посмотрела вверх и увидела два изображения Марка, держащего Папкина, стоящие рядом друг с другом.
Он ударил меня! — эта мысль зациклилась в её мозге. Он ударил меня! Он ударил меня!
— Марк, нет! — закричала она.
Но её челюсть больше не работала, и левая сторона лица чувствовалась онемевшей и опухшей, так что слова звучали как: — Мух, дун!
— Какавеве! — завопил Папкин и задергал с удовольствием за молотком.
Марк навис над Луизой, закрывая свет, заполняя коридор, как огр в сказке. Молоток Папкина опустился снова с большой высоты, и Луиза резко подняла руки, почувствовав, как рукоятка молота врезалась в её правую ладонь с твёрдым хлопком. Её рука стала мертвой в плече, покалывая, как от иголок. Осколки твёрдой пены Папкина посыпались на её лицо. Она попыталась сжать пальцы вокруг молота, чтобы Марк не мог вырвать его обратно, но у неё больше не было руки, только клешня.
— Это Луиза! — попыталась она сказать. — Твоя сестра!
Но слова вышли как: — Ух ооесе, юх сусух!
— Пора петь и танцевать весь день! — завопил Папкин. — Папкин пришёл играть и играть!
Папкин перевернул молоток с ловким движением своих коротких рук и поймал его клешней, обращенной к Луизе. Казалось, он может пронзить её череп без труда. Суставы Луизы чувствовались сломанными, мышцы ослабли, рядом не было никого, кто мог бы ей помочь, мама и папа не приходили, она была одна.
Он убьет тебя. Он убьет тебя, если ты ничего не сделаешь.
— Спух хур! — сказала она, глядя в конец коридора на входную дверь, со всей внимательностью. — Уд ой!
Паук! Хороший мальчик!
Папкин тоже посмотрел. Самое ужасное было то, что Папкин посмотрел, а не Марк. Маленький Папкин резко повернулся, прижимая огромный молоток к телу, и посмотрел, куда смотрела Луиза, но Марк не отводил свой тупой, пустой взгляд от неё. Этого было достаточно.
Она бросилась в конец коридора, как можно дальше от них, сбив последнюю висящую картину. Она бежала в столовую, ударяясь головой о каждую ступеньку, её позвоночник трещал, как пузырьковая плёнка. Она не знала, достаточно ли она быстра, но не могла рисковать, оглядываясь назад; она гнала себя вперед, упираясь пальцами ног в ковёр, толкаясь изо всех сил.
Удар поразил её по левой ягодице, и она рухнула на пол. Она не могла остановиться, продолжала двигать руками, тянувшись к линолеуму, растягиваясь, и Папкин снова опустил молоток, раздробив верхнюю часть её спины, и
о боже я думаю о нем как о папкине сейчас
она протащила себя вперед и достигла линолеума как раз в тот момент, когда молоток ударил по задней части её правого бедра, чувствуя, как он вырывает кусок кожи.
Она стащила себя полностью на линолеум и бросила взгляд назад, и они были слишком близко, они приближались. Она подтянулась вдоль дверного проема, её глаза прикованы к Папкину и его молоту. Он бессвязно бормотал и кудахтал про себя.
— Марк пришел домой! — завопил он. — Луиза уходи!
Марк сделал огромный шаг вперед, качая Папкина одновременно, и Луиза отпустила дверной проем и упала назад. Клешня молота пробила гипсокартон, где только что была её голова, посыпав осколки на её лицо, ослепив её. Инстинктивно она повернулась, бросившись к кухне, её зрение прояснилось, и она увидела Папкина, отчаянно пытающегося вырвать молоток из стены.
Он вылетел с взрывом штукатурки на линолеуме, когда Луиза споткнулась и бросилась к разрушенной двери в гараж. Если она могла добраться до заднего двора, она могла добраться до соседа, могла обогнать их, могла быть в безопасности, могла быть свободной, могла жить.
