Это обещание самому себе. Молчаливое обещание ей.

Ты моя, милая Тэлли.

Но сон не приходит. Вместо этого мрачные воспоминания из давних времен терзают мой разум, и я остаюсь в полудреме, ворочаясь с боку на бок, поскольку мой разум отказывается давать мне покой. Я нахожусь на грани кошмара, когда всхлипы окончательно будят меня.

Я резко сажусь и шиплю от резкого толчка в грудь.

Черт, похоже, мои кошмары с каждым днем становятся все более реалистичными. Я качаю головой и собираюсь лечь обратно, когда слышу это снова. Этот тихий, испуганный, страдальческий всхлип.

Сегодня ночью меня ударили ножом, и все же то, что я тогда почувствовал, ничто по сравнению с беспомощными, полными боли криками Тэлли. Подушки отброшены в сторону, и она в безопасности в моих объятиях, прежде чем я успеваю остановиться.

— Все в порядке, dolcezza, я держу тебя, — тихо шепчу я, надеясь, что это ее не разбудит. Как бы мне ни хотелось вырвать ее из кошмара, который ее преследует, я не понаслышке знаю, что ужасающая неопределенность между сном и реальностью — худшее место, из которого можно резко проснуться. Тем не менее, я обнимаю ее и прижимаю к себе, не обращая внимания на огонь в верхней части груди.

Она потрясает меня до чертиков, когда ее тело расслабляется в моем. Ее тепло и принятие заставляют мой член подергиваться, но я делаю все, чтобы успокоиться. В мгновение ока ее дыхание снова становится глубоким и спокойным, и гордость наполняет мою грудь. Она в порядке, даже умиротворена.

Но я не хочу оставлять ее. Если ей снова приснится кошмар, я хочу быть рядом.

На этот раз заснуть мне дается легче, чем когда-либо. Просачиваются сны, но на этот раз они другие, как будто испорчены моими кошмарами. Страх окрашивает мое желание. Я боюсь, что в них она снова исчезнет, точно так же, как вчера в раздевалке. И на этот раз я не просто хочу ее, она мне нужна.

Эта мысль пугает меня, но я не могу остановить неизбежное, проваливаясь в сон и поддаваясь темноте. Жар, потребность и страх проиграть ее войну внутри меня, овладевают моим телом и разумом, когда моя мечта овладевает мной. Тэлли из сна пока не хочет меня, но я не могу позволить ей снова покинуть меня. Она единственная женщина, которой я когда-либо доверял, и она должна знать, что она моя.

Во сне я поддаюсь своим желаниям. Мое тело действует само по себе, заставляя меня принимать то, что мне нужно, как манну небесную для голодающего. Инстинкт отказывается прислушиваться к голосу разума, даже когда моя нечистая совесть кричит мне отпустить ее.

Талия

Сон о смерти.

Об облегчении, которое приходит вместе с этим, о прекрасном возмездии, которое наполняет мои вены и исцеляет мою душу. Он окутывает меня теплым одеялом, наполняя легкие ароматом сандалового дерева и освежающего лосьона после бритья. Он обещает безопасность и мщение. Правосудие позаботится обо мне. Я прижимаюсь к этому чувству, позволяя ему обнять меня, как теплым объятиям.

Пока это не обернется против меня.

Безопасность, которую я чувствовала, становится жесткой, душит меня и запирает в клетку. Тепло у меня за спиной обжигает, как в лихорадке, и я пытаюсь вывернуться, но оно сжимает меня, как сильные руки. Мне и раньше снились подобные сны, сбивающие с толку, которые заставляют меня чувствовать себя облажавшейся, потому что я получала удовольствие от мысли о наказании своих врагов. Но этот кажется другим, более реальным. Я не знаю, хочу ли я проснуться или сдаться.

Логика пытается взять верх над моими инстинктами, настаивая на том, что этот сон превратился в кошмар, и мне нужно вырваться из него. Несмотря на то, что я отчаянно хочу уступить силе, защищающей меня, я пытаюсь бороться и отбиваться.

— Нет, — сексуальное рычание раздается у моей шеи. — Моя.

Север.

Мой разум, возможно, и кричит мне проснуться, но я инстинктивно таю в его объятиях.

Он вздыхает позади меня, и его руки ослабляют хватку. Мои вдохи и выдохи совпадают с его, еще больше подчиняя меня, даже когда его большие руки начинают блуждать вверх и вниз по моему телу.

Что он делает?

— Сев? — шепчу я, но в ответ слышу лишь сонное ворчание.

Подождите...Это не сон.

Я замираю, когда его рука скользит по моей груди, чтобы слегка сжать горло. Другая спускается по моему мягкому животу, чтобы обхватить мою киску.

Черт, это определенно не сон. Это очень, очень реально, и этот человек собирается либо заставить меня кончить, либо убить меня.

Желание затопляет меня изнутри.

И я хочу насытиться этим.

Твердый член Сева упирается в мою задницу, и я отклоняю бедра назад, чтобы оказать ответное давление. Его рука сжимает мое горло, в то время как другая проникает глубже между моих бедер. Моя ночнушка задирается вверх от наших движений, но я не стягиваю ее обратно, позволяя его пальцам задержаться на моих трусиках. Только тонкая полоска ткани отделяет мой клитор от удовольствия, которое обещает нам его сон.

Эта последняя мысль поражает меня.

О боже, неужели это неправильно?

Он спит, и я позволяю ему растирать мое тело вверх-вниз. Конечно, он сказал мне не будить его... Но подумает ли он, что я использую его в своих интересах, если позволю этому продолжаться дальше?

Неуверенность борется с желанием. К тому и другому примешивается странное чувство свободы. Если он останется спать, никто не сможет засвидетельствовать или осудить меня за то, что я наслаждаюсь этим.

В глубине души всегда было чувство стыда, когда я просто думала о том, что получаю удовольствие от чего-то сексуального. Заставив себя кончить от мысли о Севе прошлой ночью, я впервые не чувствовала, что это неправильно. В этом нет ничего плохого, хотя я знаю, что так и должно быть.

Если я просто позволю ему поступать со мной по-своему, я же не воспользуюсь им, верно?

Черт. Это тонкая грань... не так ли? Я жаждала его несколько дней, так что, возможно, это подрывает мой здравый смысл. Но тот поцелуй сломил мою волю. Его нежность и то, как он последовал моему примеру, уничтожили все сопротивление, которое у меня осталось, и теперь дело дошло до этого.

Мне разбудить его?

Он сказал не...

Да, но...

— Север?

— Талия, — стонет он, прежде чем его губы покрывают мягкими поцелуями мою шею. — Mia bella vipera.

— Т-ты не спишь?

Он стонет что-то неразборчивое в ответ, подтверждая мои подозрения и еще больше заставляя меня усомниться в своей морали. Хотя он, возможно, и не проснулся, его руки действуют по-своему. Та, что забралась мне между ног, оттягивает трусики в сторону и проводит по моему возбуждению.

Вот черт.

Это неправильно, но, Боже, это кажется таким правильным.

Я должна остановить его.

— Сев, проснись...

Рука на моей шее быстро перемещается к моему рту и накрывает его. Я пытаюсь приоткрыть губы, но его ладонь плотно закрывает их. Я готова закричать. Я могла бы даже укусить его и разбудить, к черту последствия.

Но когда секс всегда сопровождается таким количеством унижений, есть что-то... удовлетворяющее в том, чтобы принимать его вот так. У меня отняли выбор много лет назад, но мои инстинкты говорят мне, что сейчас я в безопасности. Это мой выбор, и мне кажется, что это идеальный сценарий, чтобы отпустить его.

Никто не должен знать, наслаждаюсь ли я чувствами, которые он мне дарит. И если это зайдет слишком далеко, я дам отпор, и он остановится, спит он или нет. Он доказал мне это тем, как его взбесило то, что Перси прикасался ко мне без моего разрешения. Сев защищал меня до последнего вздоха Перси, жестоко и без колебаний. Мужчина, который так поступает, никогда не причинит вреда женщине.