Я увидел достаточно и мысленно планирую свой выход, когда жужжание опускающего устройства прекращается. Когда я выглядываю из-за скрывающего меня памятника, гроб все еще находится над землей, но Тэлли покинула его. Я хмурю брови и прижимаюсь ближе к статуе Лазаря, пока она подходит к другому надгробию.

Она опускается на колени, закрывает глаза и прикасается к мертвой траве перед камнем. Ее шепот, обращенный к могиле, поднимает облако тепла в зимний воздух. Черт, я бы вернулся в прошлое и убил священника ради нее, просто чтобы узнать, что она говорит. Но прежде чем я успеваю подкрасться поближе, она встает и берет цветок из увядшего букета, лежащего сверху.

Возможно, у его засохших лепестков нет никакого запаха, но она все равно благоговейно подносит темный цветок к носу и вдыхает его. Это момент скорби, от которого щемит в груди. Ее лицо мягкое и умиротворенное, когда она несет свой приз обратно. Легкая улыбка тронула ее губы, когда она вставляла цветок в щель между гробом и пустой могилой. При падении не слышно звука, но я представляю, как его удар все равно отдается в ней.

Она возвращается к механизму опускания и нажимает кнопку, чтобы снова начать спуск гроба. На этот раз она останавливает его, когда разрыв сокращается.

Еще раз, чертовски умно. Она расположила это так, чтобы могильщики не увидели тело, когда вернутся позже вечером, чтобы закончить работу. Закончив, она поправляет свою рясу и петляет по кладбищу, чтобы выйти через заднюю калитку.

Костюм, нож, отсутствие колебаний… Убийство отца Лукаса было решено задолго до этого. Но что спровоцировало это именно сегодня? Привело ли убийство Тони события в движение? Что она планирует делать дальше? Если Клаудио — одна из ее целей, я хочу заставить ее действовать.

В моей голове формируется идея, и чеширская улыбка расплывается на моем лице. Я уже знаю расписание ее шоу наизусть. Возможно, она собирается взять отпуск, чтобы оплакать nonno, но если я помашу призом перед ней, вынудит ли это ее снова выйти из тени?

Моя мать отправила мне сообщение, в котором просила прощения после ужасного ужина с Клаудио и судьей Блантом. Я мог бы использовать ее вину в своих интересах. Тогда я мог бы использовать соседскую сплетницу, чтобы тайно распространить информацию о том, где мы с Клаудио будем. Однако, если все пойдет хорошо, все, над чем я работал, упадет прямо мне в руки.

Предвкушение гудит у меня под кожей, но прежде чем я возвращаюсь к своему мотоциклу, любопытство берет верх надо мной.

Мне приходится так сильно опираться на свою трость, что она погружается в землю, несмотря на ледяную грязь. Как только я добираюсь до надгробия, перед которым Тэлли преклонила колени, я изучаю каждую деталь, чтобы выяснить, почему она так заинтересовалась им.

Увядшие тюльпаны Королевы Ночи покоятся на вершине простого вертикального гранитного надгробия. В центре сидит херувим с цветком в руке. На камне выгравированы три имени: мать, отец и дочь. Но волосы у меня на затылке встают дыбом при виде одного конкретного имени.

Кьяра Бьянка.

У нее было то же имя, что и у девчонки, которая пожертвовала собой ради меня, и та же фамилия, что и у мясника, который умер, чтобы обезопасить свою семью. Судя по датам, эта семилетняя девочка скончалась вместе со своими родителями пятнадцать лет назад... каким-то образом за несколько недель до того, как я встретил ее.

Я стою перед могилой, где похоронен мой спаситель, более потрясенный и сбитый с толку, чем когда-либо. Эмоции пронзают меня насквозь так же остро, как любой кинжал, и мне приходится ухватиться обеими руками за рукоять трости, чтобы не упасть на колени. Даже тогда я не могу игнорировать то, как мои поврежденные мышцы натягивают колотую рану. Мое тело болит изнутри и снаружи, но один вопрос мучительнее, чем все они вместе взятые.

Какого черта Талия Аморетти была на этой могиле?

Я не знаю, но собираюсь выяснить.

Как только я снова прихожу в себя, я вытаскиваю телефон из кармана.

У меня еще одна уборка. Моя vipera была занята.

Похоже, что она совершила чистое убийство, но я хочу, чтобы еще одна пара глаз наблюдала за происходящим и убедилась, что ее не поймают. Какое бы наказание ни постигло ее, оно будет исходить от меня, а не от властей.

Я не жду, пока он ответит, прежде чем набираю номер, чтобы сделать звонок. Она отвечает после второго гудка.

— Алло? Северино? — надежда в ее голосе обманула бы меня много лет назад. Больше нет. Она использовала меня бесчисленное количество раз. Пришло время мне отомстить.

— Мама, — начинаю я, уже подлизываясь к ней с помощью ласкового обращения. — Я бы хотел кое-что исправить, но для этого потребуется твоя ловкость.

— Конечно, дорогой. Все, что тебе нужно.

— В таком случае, как бы ты отнеслась к выступлению на бис?

Талия

— Н

икто не видел Перси? — наш режиссер, Деон, заламывает руки, расхаживая по коридору перед маленькой гримеркой.

— Я ничего о нем не слышала, — отвечаю я. — После субботнего шоу — нет. Но ты знаешь… Я думаю, он покинул вечеринку в спешке.

— А я предупреждал его, что что-то пойдет не так! — темно-коричневая кожа Деона складывается между его идеально ухоженными черными бровями, пока его пальцы не разглаживают морщины. — Мы не должны никогда ссылаться на шотландскую пьесу, и все же он сказал это перед всеми! — он драматично стонет. В следующую секунду, однако, он отскакивает назад и говорит в мою сторону. — Хорошо, тогда шоу должно продолжаться. Талия, одень нашу дублершу — подожди...

Он подходит ближе, и его голос понижается.

— Ты действительно не против поработать сегодня вечером? Ты же знаешь, что тебе не обязательно было приходить сегодня, верно?

— Я знаю. — Я смаргиваю слезы, которые были почти постоянными последние двадцать четыре часа. — Я... но мне это нужно.

Я не осознавала, насколько преуспеваю в знакомом хаосе, который царит за кулисами, пока не попала сюда.

Деон изучает выражение моего лица, прежде чем кивнуть в ответ. Он сбрасывает свое сострадание, как вторую кожу, и возвращается к суровой, слегка подчеркнутой настройке по умолчанию. Это как раз то, что мне нужно.

— Тогда ладно. Ты подготовилась, верно?

— Всегда.

— Хорошо. Я скажу им, что они готовы. Но если ты увидишь Перси раньше меня, скажи ему, что, когда я доберусь до него, я сверну ему шею.

Ну, что ты думаешь? Север уже сделал это за тебя.

Я продолжаю отпаривать костюм садовника дублерши, не поднимая глаз, пока Деон не исчезает за дверью. Обычно у меня превосходное непроницаемое лицо. Однако в данном случае я ни за что не смогла бы скрыть самодовольное удовлетворение на лице.

Знание того, что Перси никогда больше не причинит вреда мне — или кому-либо еще — наполняет меня той же гордостью, которую я испытывала вчера, когда убила священника. Не говоря уже о том, что зрелище того, как Север убивает от моего имени разбудил что-то темное и плотское глубоко внутри. После всего, что произошло, я все еще не до конца разобралась в этих чувствах. Теперь, когда я просматриваю свой список на полной скорости, я, вероятно, никогда этого не сделаю. Особенно с учетом того, что, похоже, Север полностью исключил себя из уравнения после того, как вчера оставил нас с Джио позади.

Обидно, что Сев не пытался связаться со мной каким-либо образом, но я была резка, когда прогнала его. Возможно, он думает, что сейчас лучше держаться от меня подальше. Кто знает, возможно, он прав. С тех пор я каждую минуту балансирую между яростью и печалью.

После того, как я вернулась из церкви вчера вечером, Джио был моей единственной заботой, и я отправилась прямо в квартиру nonno. Но там было пусто. Пустота. Однако, куда бы я ни посмотрела, я по-прежнему видела Тони.