Комната похолодела.

Хотя никакого льда я не выпускала.

— Я помешал? — спросил он.

Тихо.

Очень тихо.

Каэл выпрямился сильнее.

— Если вы король, то по определению да, — ответил он спокойно.

Я прикрыла глаза на секунду.

Прекрасно.

Просто великолепно.

Именно этого мне сейчас не хватало.

Дракон медленно перевел на него взгляд.

— А вы, должно быть, тот самый гость, который слишком много знает для человека без герба.

— А вы, должно быть, тот самый король, которому слишком долго не давали нужные письма.

Морвейн у двери, кажется, перестала дышать.

Очень разумно.

Я шагнула вперед прежде, чем между ними окончательно замкнется мужская дурость, подогретая старой магией и новой правдой.

— Хватит, — сказала я.

И посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Один принес мне письмо о моей дочери.

Второй слишком хорошо знает, как этот дом жрет живое.

Ни у кого из вас нет права сейчас мериться тем, кто опаснее дышит.

Это подействовало.

Не сразу.

Но подействовало.

Каэл первым сделал шаг назад.

Умница.

Дракон — нет.

Но хотя бы перестал смотреть так, будто прямо сейчас готов выяснить, как именно пепельные земли выдерживают падение с дворцовой башни.

— Он принес имя направления и след, — сказала я ему. — И подтвердил, что через пепельный маршрут выводили не только вещи.

Лиору не унесли на север.

Ее вели через внешнюю сеть, связанную с тканями, лекарствами и старой службой.

Его лицо изменилось мгновенно.

Ревность — туда, в глубину.

Работа — наверх.

Хорошо.

Вот почему он все еще здесь, а не в каком-нибудь болотном браке с очередной красивой дурой.

Когда действительно важно, он умеет возвращаться к сути.

— Доказательства? — спросил он у Каэла.

Тот спокойно указал на письмо.

— Почерк Иара Тель-Сар.

Часть детской одежды линии.

И мое желание не умереть зря по дороге сюда.

Пока это все.

— Мне этого мало.

— А мне, — ответил Каэл, — было бы мало короля, который опоздал бы и на это.

Комната опять натянулась.

Я едва не застонала вслух.

Какого черта мужчины всегда выбирают худший способ мерить боль, когда им кажется, что рядом женщина, которую нужно либо защитить, либо не отдать?

— Достаточно, — сказала я. — Каэл останется в восточном внутреннем крыле под моей гарантией.

Не под арестом.

Не под допросом.

Под охраной, но без цепи.

И да, — я посмотрела прямо на дракона, — это решение уже принято.

Он медленно повернул голову ко мне.

— Ты хочешь оставить его во дворце?

— Я хочу оставить рядом человека, который дважды не дал этому письму исчезнуть.

И, судя по выражению твоего лица, еще и потому, что это ужасно неудобно именно тебе.

Вот теперь ревность действительно показалась наружу.

Не в словах.

Во взгляде.

В той самой темной, горячей вспышке, которую не спрячешь даже за королевской выправкой.

— Ты играешь с очень опасной вещью, — сказал он тихо.

— Нет, мой король, — ответила я. — Я просто впервые за долгое время вижу, где именно эта вещь уже лежит.

Каэл молчал.

Но, к сожалению, был не настолько глуп, чтобы не понять, что сейчас происходит между нами на уровне, к которому письмо из пепельных земель вообще отношения не имеет.

И это тоже было плохо.

Очень.

Потому что отныне он знал:

мой король не так холоден, как должен был бы быть.

А значит, старый механизм якоря и отклика уже работает слишком явно.

Опасно для нас.

Полезно для врага.

И, черт возьми, слишком заметно в комнате, где только что обсуждали пропавшего ребенка.

Я собрала письмо и пуговицу обратно в футляр.

— На сегодня хватит, — сказала. — Каэл, Морвейн покажет вам комнаты и даст все необходимое.

Не покидайте внутренний контур без моего слова.

Если попытаетесь — стража вас остановит, а я разочаруюсь.

Мне сейчас не нужен еще один мужчина, который делает что хочет, потому что считает это благородным.

Угол его рта едва заметно дрогнул.

— Я вас понял, ваше величество.

— Прекрасно.

Морвейн шагнула вперед.

Каэл поклонился.

На этот раз мне — чуть ниже, чем в начале.

Не из-за пола.

Из-за выбора.

Хорошо.

Пусть учится быстро.

Когда он вышел, в комнате остались только я и дракон.

И вот теперь стало по-настоящему тихо.

Потому что пока был третий человек, между нами оставалась форма.

Сейчас — только суть.

Он подошел к столу.

Медленно.

Положил ладони на спинку кресла.

Посмотрел не на меня, а на дверь, за которой только что исчез Каэл.

— Тебе нравится это, — произнес он.

Я приподняла бровь.

— Что именно?

— То, как он на тебя смотрит.

— Ты сейчас всерьез хочешь обсуждать это после письма о Лиоре?

— Я хочу понять, почему лед на него ответил.

Вот.

Наконец.

Не “мне неприятно”.

Не “я ревную”.

Не “держись от него подальше”.

Лед ответил.

Значит, он тоже почувствовал.

Я подошла ближе.

Остановилась напротив.

— Потому что он несет направление, а не долг, — сказала тихо. — Потому что в нем нет этого дома. Нет вашей древней лжи, нет печати, нет короны, нет долга рода.

И линия, видимо, чувствует это как возможность.

Не для пары.

Не для любви.

Для хода.

Для нового вектора.

Его лицо стало еще темнее.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Но, возможно, поможет не выглядеть собственником там, где вопрос вообще не о собственности.

Он очень медленно поднял на меня взгляд.

— А если я скажу, что вопрос уже давно не только о доме, линии и векторах?