Но именно поэтому он и был опасен.

— Илину сюда, — сказала я, не оборачиваясь.

Она уже стояла в дверях.

— Да, ваше величество?

— Позови Морвейн. И лекаря.

Не помощницу. Его самого.

— Сейчас.

Когда она исчезла, я поставила флакон обратно и не тронула записку.

Пусть лежит.

Пусть все увидят, если понадобится.

Я подошла к зеркалу.

Лицо снежной королевы в отражении было спокойным, почти слишком спокойным. Светлые глаза, бледная кожа, волосы, в которых холод красиво превращался в достоинство. И только я знала, сколько под этой неподвижностью уже скопилось злости.

— Умно, — сказала я отражению.

— Очень умно.

Зеркало молчало.

Но мне и не нужен был совет.

Схема была ясна:

сначала пустить слух о приступах и разговорах со стенами;

потом прислать настой от «нервной боли»;

потом, возможно, дождаться, что я сама этим воспользуюсь;

а дальше — либо ухудшение самочувствия, либо сонливость к ночи, либо просто удобный свидетель того, что королева принимает успокоительные с рук чужой женщины.

В любом случае удар точный.

Не по сердцу.

По репутации.

И, возможно, по телу.

Через некоторое время пришла Морвейн, а следом за ней — лекарь.

Я указала на флакон.

— Скажите мне честно, — сказала я сухо. — Это помощь, яд или что-то промежуточное в лучших традициях двора?

Лекарь взял флакон с таким выражением лица, будто уже заранее подозревал неприятное. Открыл. Осторожно понюхал. Капнул на ноготь. Потом попросил у Морвейн воду, смешал несколько капель в маленькой чаше и наблюдал, как меняется цвет.

Наконец поднял голову.

— Это не яд.

— Какая редкая удача.

— Но и не безобидный настой.

Здесь есть сонная смола, ледяная мята, сок белого макового корня и еще кое-что для ослабления магического напряжения.

В малой дозе он действительно снимает боль.

В большей — делает человека вялым, рассеянным, медленным.

После сильной нагрузки может вызвать глубокий сон.

Я смотрела на флакон и ощущала почти уважение.

Не убить.

Не ранить в лоб.

Усыпить королеву ровно в ту ночь, когда она собирается идти в тайник.

Гениально.

И если бы мне стало дурно потом, это бы легко списали на обычную слабость и уже гуляющие по дворцу слухи.

— Сколько нужно выпить, чтобы просто «облегчить боль»? — спросила я.

— Одну-две капли в воду.

Но в таком виде, как прислали вам, без точных указаний, это уже скорее ловушка, чем забота.

Морвейн стояла у окна, и даже на ее непроницаемом лице сейчас проступило что-то вроде ледяной досады.

— Значит, бьют по ночи, — сказала она.

— И по образу, — добавила я.

— Да, — коротко ответила она.

Лекарь осторожно поставил флакон обратно.

— Советую уничтожить.

— Нет, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Ваше величество?

— Не уничтожить. Сохранить.

И вот что мы сделаем.

Я села за стол, жестом пригласив остальных ближе. Когда игра становится интересной, лучше, чтобы полезные люди стояли рядом, а не догоняли потом смысл.

— Первое, — сказала я. — По дворцу должно разойтись, что я поблагодарила леди Эйлеру за заботу и действительно воспользовалась настоем. Совсем немного. Так, чтобы это выглядело правдоподобно.

Морвейн кивнула первой.

Сразу.

Поняла.

— Второе. Ужин сегодня я не трогаю, пока его не проверят. Все напитки тоже.

Третье. Если кто-то из западного крыла начнет интересоваться, легла ли я раньше обычного, ответ будет — да.

Если спросят, крепко ли я сплю, — да.

Если будут слишком настойчивы, пусть думают, что я почти не встаю из-за головной боли.

Лекарь чуть приподнял брови.

— Вы хотите, чтобы они были уверены в вашем бессилии?

— На несколько часов.

Ночью мне полезнее быть слабой в чужих глазах.

Морвейн тихо произнесла:

— А если они решат проверить лично?

— Тогда, — сказала я, — их ждет неприятное разочарование.

Мне уже начинала нравиться эта конструкция.

Пусть думают, что удар сработал.

Пусть расслабятся.

Пусть даже попробуют проследить.

Иногда лучший способ поймать руку — сделать вид, что не чувствуешь, как она тянется к горлу.

— Настой можно заменить? — спросила я у лекаря.

— На похожий по запаху и виду — да.

— Сделайте.

И оставьте во флаконе столько, чтобы при желании можно было показать «использование».

— Понял.

Когда он ушел, унося флакон для подмены, Морвейн задержалась.

— Вы уверены, что хотите играть именно так? — спросила она.

— Да.

— Это риск.

— Все, что у меня сейчас есть, — риск.

— Я не об этом. — Она посмотрела очень прямо. — Если король узнает, что вы сознательно позволили слуху о своей слабости жить несколько часов, ему это не понравится.

Я усмехнулась.

— Надо же. Я уже начинаю скучать по вещам, которые ему нравятся.

Но Морвейн не отвела взгляда.

— Я серьезно.

— И я. — Я оперлась ладонями о стол. — Слушай внимательно. До сегодняшнего утра по дворцу жили слухи, что я нестабильна. После прачечной они ослабели. Эйлера попыталась вернуть их обратно, но уже с новой целью — чтобы я выпала из ночной игры.

Если я сейчас начну яростно опровергать сплетни, я только подтвержу, что они попали.

Если же я позволю им прожить до ночи, а потом выйду из этой «слабости» именно тогда, когда меня никто не ждет, — это будет удар сильнее.

И по ней.

И по тем, кто за ней стоит.

Морвейн молчала недолго.

Потом кивнула.

— Хорошо.

Она уже направилась к двери, когда я остановила ее:

— И еще одно.

— Да?

— Кто в западном крыле имеет доступ к лекарским комнатам и помощникам?

— Ранвик имел.

И одна из горничных Эйлеры — Силья. Она раньше служила в верхних покоях при старом лекарском крыле.