Мужчина побледнел и шагнул в сторону. Второй торопливо потянул на себя дверь.

Я вошла.

Комната была небольшой, слишком тесной для напряжения, которое в ней уже скопилось. У дальней стены стояла старшая прачка — женщина лет сорока с красными руками, тяжелыми плечами и бледным от ярости лицом. Рядом — та самая Нерет, судя по описанию Миры. Напротив нее за столом сидел Ранвик.

Высокий.

Темноволосый.

И действительно с седой прядью у виска.

Он был из тех мужчин, которые делают ставку не на грубую силу, а на правильное впечатление: чистый ворот, сдержанный тон, открытое лицо, на котором слишком хорошо натренировано выражение вежливой обеспокоенности. Такие улыбаются ровно настолько, чтобы слуги доверяли, а господа не считали их угрозой.

Рядом с ним стоял еще один человек западного крыла, грузный, молчаливый, явно для давления, а не для разговоров.

При моем появлении все в комнате замерли.

Нерет первой опустилась в неловком поклоне.

За ней — старшая прачка.

Молчаливый помощник Ранвика тоже склонил голову.

Сам Ранвик поднялся медленнее всех.

Вот и отлично.

Люблю, когда люди сами показывают, где заканчивается их почтение и начинается наглость.

— Ваше величество, — произнес он спокойно. — Если бы мы знали, что вы лично заинтересуетесь хозяйственными мелочами, непременно…

— Замолчите.

Он замолчал.

Не сразу.

Но замолчал.

Я прошла к столу и остановилась так, чтобы видеть всех сразу.

— Кто дал вам право допрашивать моих слуг в нижних службах без ведома управляющей двором? — спросила я.

Ранвик сложил руки за спиной.

— Я действовал по просьбе леди Эйлеры.

Одна из ее вещей пропала, и…

— Леди Эйлера теперь заведует прачечными, кладовыми и допросами?

На этот раз по комнате прошла почти осязаемая волна напряжения.

Нерет быстро опустила глаза.

Старшая прачка вообще перестала дышать.

Морвейн у двери стояла бесшумно, как ледяная тень, но я знала: она наблюдает за каждым словом.

Ранвик выдержал паузу ровно настолько, чтобы показать: он не мальчик на побегушках, а человек, умеющий сохранять лицо.

— Леди Эйлера лишь попросила меня выяснить, не попадало ли в прачечные старое серебро из ее покоев, — сказал он. — Я не имел намерения переходить границы.

— Вы уже это сделали.

Он чуть наклонил голову.

— Если так показалось…

— Нет, — сказала я холодно. — Не показалось. Вы стоите в моей служебной комнате. Допрашиваете моих людей. Имеете наглость ссылаться на женщину, которая живет здесь исключительно по милости короля, а не по праву дома. И после этого все еще надеетесь, что я назову происходящее недоразумением?

Вот теперь у него впервые дрогнуло лицо.

Совсем чуть-чуть.

Тень раздражения, не более.

Но я заметила.

Хорошо.

Пусть чувствует, как лед начинает трещать под ногами.

— Ваше величество, — произнес он осторожнее, — я не ставлю под сомнение ваши права.

— Зато прекрасно пользуетесь тем, что остальные уже привыкли ставить их под сомнение.

Тишина стала густой, как пар над чанами за стеной.

Я медленно перевела взгляд на Нерет.

— Вас о чем спрашивали?

Старшая прачка дернулась, будто не поверила, что вопрос обращен к ней, а не к Ранвику.

— Ваше величество… — хрипло начала она. — Спрашивали, не находил ли кто из девочек в бельевом коридоре старые вещи. Особенно серебро. Или ключи. Или знаки с королевской печатью.

— И что вы ответили?

Она сглотнула.

— Что ничего не видела.

— Это правда?

— Нет, ваше величество.

Ранвик чуть повернул голову к ней.

Незаметное движение.

Но слишком поздно.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, вы солгали человеку западного крыла.

Это разумно.

Нерет моргнула.

Наверное, ожидала наказания, а не похвалы.

— Я… не знала, имею ли право…

— Теперь знаете.

Я повернулась к Ранвику.

— С этого момента все служебные опросы, касающиеся старых помещений, личных вещей короны, печатей, ключей и хранилищ, идут только через Морвейн или через меня.

Если еще раз услышу, что люди из западного крыла роются в нижних службах, вы покинете дворец прежде, чем успеете объяснить свою преданность.

Он не опустил глаз.

Но голос стал суше.

— Передать это леди Эйлере?

— Нет, — ответила я. — Передайте это себе. Леди Эйлера отдельно узнает, какие части дворца ей все еще не принадлежат.

Слева кто-то тихо втянул воздух.

Старшая прачка, кажется.

Хорошо.

Пусть запоминают.

Ранвик сделал крошечный поклон — не из уважения, а чтобы сохранить остатки достоинства.

— Как прикажете, ваше величество.

— И еще, — добавила я. — Перед уходом вы извинитесь перед госпожой Нерет за то, что позволили себе давить на моих людей в закрытой комнате.

Он замер.

Тут уже не тень раздражения — настоящая злость мелькнула у него в глазах и тут же спряталась обратно. Вот это уже было интересно. Значит, он умеет терпеть унижение, но не любит, когда его заставляют признать иерархию вслух.

— Если вы настаиваете…

— Я не настаиваю. Я распоряжаюсь.

Молчание длилось долю секунды.

Потом он повернулся к Нерет.

— Прошу простить, если мои вопросы показались чрезмерными.

Очень сухо.

Очень красиво.

И совершенно не искренне.

Но мне и не требовалась искренность. Мне нужен был сам факт. Чтобы все в этой комнате увидели: человек Эйлеры отступает не по своей воле, а потому что королева велела.

Нерет потрясенно кивнула.

— Благодарю… господин.

— А теперь уйдите, — сказала я Ранвику.

Он сделал еще один поклон, развернулся и вышел. За ним — молчаливый помощник. У двери на секунду задержался, будто хотел запомнить, где именно началось его сегодняшнее поражение. Потом исчез и он.