— Почему ты здесь? — спросил он.

— А ты? — ответила я.

— Не переводи.

— Тогда не спрашивай так, будто сам пришел сюда читать утренние молитвы.

Его взгляд стал уже.

— Это ледяная галерея старого крыла. Здесь не бывает прогулок без причины.

— Как и в западном крыле, если верить твоим вчерашним интонациям. Но ты как-то пережил мое присутствие там.

Он молчал.

Я тоже.

Метель билась в витражи так, будто за ними бушевало море, а не снег.

— Кто тебя сюда вывел? — спросил он наконец.

Вот тут внутри что-то неприятно дрогнуло.

Не из-за самого вопроса.

Из-за точности.

Он не спросил, как я нашла дорогу.

Сразу — кто вывел.

Значит, версия о случайном блуждании не сработает даже у самого глупого придворного пса.

— Ты переоцениваешь сложность лестниц и дверей, — сказала я.

— Нет. Я хорошо знаю этот дворец.

— Прекрасно. Тогда должен знать и то, что твоя жена способна ходить по нему без проводника.

— Смотря какая жена.

Удар был негромкий.

Но очень точный.

Я встретила его взгляд в упор.

— Продолжай.

Он чуть качнул головой, будто сам был недоволен тем, что сказал.

— Ты была в башне? — спросил он.

— А если была?

— Тогда ты снова нарушила прямой запрет.

— Какая страшная неожиданность. Женщина, которой годами лгали, вдруг перестала подчиняться запретам.

— Ты не понимаешь, чем рискуешь.

— Удобная фраза. Тебе стоит выбить ее на семейном гербе.

Он сделал шаг ко мне.

— Это не шутка.

— А я, по-твоему, смеюсь?

Нет, я не смеялась. И он это понял.

Сейчас между нами уже почти не было привычной словесной игры. Слишком многое сдвинулось после ночи, после памяти, после башни. Разговор больше не был про мужа и жену, обиду и ревность, даже власть и любовницу. Он был про знание. Про доступ к тому, что столько лет запирали не только короной, но и молчанием.

Его взгляд опустился ниже — к моим рукам.

Пустым.

Нехороший знак.

— Что ты вынесла оттуда? — спросил он очень тихо.

Вот теперь похолодело уже по-настоящему.

Он не сомневался.

Он знал.

— А ты считаешь, что я обязана отчитываться?

— Если это касается башни — да.

— Почему?

— Потому что там хранится не то, с чем можно играть.

— Опять «не то», «не сейчас», «не для тебя», «не спрашивай». У тебя удивительный талант строить из слов клетку.

— А у тебя — влезать в капканы, не дожидаясь, пока тебе хотя бы объяснят, где зубья.

— Кто бы говорил.

Тишина натянулась, как нить перед разрывом.

Он посмотрел на меня долго.

Слишком долго.

Почти так, будто пытался увидеть не лицо, а ложь под ним.

Я держалась спокойно — снаружи.

Внутри же все было иначе.

Потому что в ледяной панели за моей спиной лежал дневник.

Потому что дворец только что помог мне его спрятать.

Потому что если дракон это почувствует, я окажусь в положении куда хуже сегодняшнего.

И в этот момент что-то снова шевельнулось в стенах.

Едва уловимо.

Как шелест ткани.

Как шепот за витражом.

Его глаза метнулись к окну.

Тоже почувствовал.

Интересно.

Очень интересно.

— Ты здесь не одна, — произнес он.

Не вопрос.

Вывод.

Я заставила себя не оборачиваться.

— Если ты о собственном эго, то да, его всегда слишком много.

Он даже не моргнул.

— Я серьезно.

— Какая редкая перемена.

— Кто был в башне?

Я медленно выдохнула.

Сейчас ложь в лоб будет слишком грубой.

Правда — слишком опасной.

Значит, как всегда, остается самое любимое занятие двора: дозировать.

— Там был кто-то, кто знает больше, чем говорит ты, — сказала я.

Мышца у него на щеке дрогнула.

— Мужчина или женщина?

— Ты ревнуешь к информаторам? Это новое.

— Ответь.

— Женщина.

Вот тут он отвел взгляд всего на долю секунды.

Но мне хватило.

Он знает.

Не кто именно — или, наоборот, именно кто.

Но знает.

— Астрид? — спросил он наконец.

Я не ответила.

Иногда молчание — это не отказ. Это нож, который держат у горла собеседника и предлагают ему решить самому, насколько он уверен.

Он понял.

И лицо его стало еще жестче.

— Чертова упрямая…

— Осторожнее, мой король. Ты почти звучишь живым.

— Ты не понимаешь, во что она тебя втягивает.

— А ты, конечно, понимаешь лучше всех.

— Да.

— Тогда объясни.

— Не здесь.

Я рассмеялась.

Коротко.

Горько.

— Разумеется. Никогда не здесь. Никогда не сейчас. Никогда не до конца.

Он резко повернул голову к двери.

Внизу, за лестницей, послышались шаги.

Не одиночные.

Несколько.

Стража.

Прекрасно.

Он мгновенно изменился. Все, что было между нами личного, спорного, человеческого, будто ушло под броню власти. Передо мной снова стоял король, у которого секунды, решения и опасность давно лежат в одной плоскости.