— А что?

Я подняла на него глаза.

И ответ пришел неожиданно спокойно.

— Я выбрала, чтобы ни одна из нас больше не была их жертвой.

В часовне стало совсем тихо.

Потом огонь в чаше поднялся выше.

Не угрожающе.

Как благословение.

И в бело-золотом пламени я на секунду увидела две женские фигуры.

Элея.

И Лиара.

Они стояли по обе стороны огня и смотрели не на меня.

На него.

А потом свет поглотил их окончательно.

Я услышала, как рядом Рейнар очень тихо втягивает воздух.

И поняла: да. Он тоже увидел.

Северайн вдруг засмеялась.

Резко. Почти безумно.

— Думаешь, победила? — прошипела она, глядя на меня. — Ты всего лишь сменила форму клетки. Дом теперь не отпустит тебя никогда.

— Возможно, — сказала я. — Но, по крайней мере, не по вашей воле.

Она рванулась вперед — насколько позволяли огненные линии. И в этот момент у нее из рукава выпала маленькая печать.

Темная. С королевским знаком на одной стороне и знаком охотников на дракониц — на другой.

Варн поднял ее первым.

Посмотрел.

И очень медленно выругался.

— Это прямой допуск наследника, — сказал он.

Часовня замерла.

Я повернулась к Рейнару.

— Он знал всё.

— Да, — ответил он.

На этот раз без малейшего сомнения.

Не частично.

Не «возможно».

Знал.

И использовал охотников, Северайн, двор, меня, Элею, дом — всё сразу.

Очень захотелось дожить до момента, когда можно будет посмотреть ему в лицо еще раз.

По возможности перед тем, как у него начнутся большие проблемы.

Рейнар подошел к Северайн.

Остановился над ней.

И голос его, когда он заговорил, был страшнее любой ярости.

Потому что стал абсолютно пустым.

— Связать, — сказал он Варну. — Живой. До рассвета.

Северайн подняла голову.

— Ты не посмеешь.

Он смотрел на нее безо всякого выражения.

— Уже посмел.

Варн шагнул к ней. Огненные линии сами ослабли ровно настолько, чтобы можно было надеть кандалы. Дом будто слушался его уже по-новому.

Нет.

Не только его.

Я чувствовала это слишком ясно.

Дом слушался нас обоих через разную правду.

Очень опасный союз.

Очень.

Пока Варн уводил Северайн и Ильва забирала магов и охотников, я стояла у чаши и смотрела в пламя.

Закат за окнами уже почти догорал. Небо стало серо-красным, как остывающий металл. Самый страшный предел дня, кажется, мы пережили.

Кажется.

— Ты дрожишь, — сказал Рейнар за спиной.

— Я сегодня много чего делаю.

— Это не ответ.

— Это, видимо, заразно от тебя.

Он подошел ближе.

Настолько, что я снова почувствовала его тепло, запах дыма, кожи, крови и чего-то почти морозного — того, что всегда оставалось за ним, как тень.

— Она ушла? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Да.

— Ты уверена?

— Да.

— И Лиара?

На секунду у меня сжалось сердце.

— Думаю… да.

Он закрыл глаза.

Совсем ненадолго.

Но я увидела, сколько в этом коротком движении было лет.

Сколько боли.

Сколько вины.

И как странно, наверное, ощущается для него сегодняшний вечер: две женщины, которых он слишком долго носил в себе как незажившие раны, наконец ушли не через смерть, а через выбор, которого никто из вас раньше не мог сделать правильно.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это, — сказал он.

Я усмехнулась без веселья.

— Ты серьезно говоришь это после всего?

— Да.

— Удивительно, что ты до сих пор не понял: если бы не прошла, все закончилось бы хуже.

Он посмотрел на меня.

Очень внимательно.

И вдруг сказал:

— Я начинаю это понимать.

Я повернулась к нему лицом.

Огонь за моей спиной бросал свет на его скулы, на темные волосы, на все еще немного слишком яркие глаза. Без чудовищной маски. Без лжи. Без расстояния, которое он так долго держал между нами как единственный безопасный способ выживания.

И на секунду стало ясно: сегодняшний закат изменил не только дом.

Нас тоже.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь, — ответил он, — у нас в подвале моя тетка, в южном крыле принц, который слишком много знает, дом, который окончательно проснулся, и жена, которую он признал своей защитницей.

— Звучит почти как начало проблемы.

— Это и есть начало.

— А хорошее есть?

Он задумался.

Честно.

Потом очень тихо сказал:

— Ты жива.

И в этих двух словах было столько всего, что я не нашла ни одной шутки в ответ.