— Не взять ее.

Я моргнула.

— А что тогда?

— Отказаться брать так, как хотели они. Не как хозяйка над мертвыми. Не как победившая вторую женщину. Не как новая кожа поверх старой. — Она резко посмотрела на меня. — Ты должна назвать меня не помехой.

Я почувствовала, как внутри все сжимается.

Потому что да, это было сердцем проблемы. Если в ритуале я назову Элею тем, что нужно убрать ради моей жизни, дом примет это как форму власти. Как тот самый древний выбор, которого хотела Северайн: одна женщина поглощает другую, и линия получает новую хозяйку через смерть.

— А если я назову тебя собой? — спросила я тихо.

Элея покачала головой.

— Тогда ты исчезнешь в моей памяти, а я — не хочу возвращаться в жизнь так. Слишком поздно.

Слишком поздно.

В этих словах не было истерики. Только холодная, взрослая ясность человека, которому уже не лгут надеждой.

— Тогда что остается?

Она подошла ближе.

И впервые коснулась моей руки.

Ощущение было странным. Не как чужое прикосновение. Как если бы само тело на секунду вспомнило себя до меня.

— Выбрать нас обеих не как тело, — сказала она. — А как правду. Ты оставляешь жизнь. Я забираю память. И ухожу не в пустоту, а в дом. Без боли. Без Северайн. Без короны над головой.

Я уставилась на нее.

— Ты… хочешь остаться в доме?

— Не запертой, — ответила Элея. — Не привязанной. Не криком в стенах. Я хочу стать тем, чем Лиара пыталась стать сама, когда поняла, что обратно ей уже не выйти.

У меня сбилось дыхание.

— Лиара знала?

— Да.

— И сама выбрала это?

Элея молчала ровно секунду дольше, чем нужно для простого ответа.

— Не до конца, — сказала она. — Ей не дали завершить выбор. Потому и дом держал ее разорванной. Потому и она смогла оставить следы. Потому и не ушла полностью.

У меня внутри все дрогнуло.

То есть Лиара все это время была не просто мертвой женщиной из дневника. Она тоже застряла между выбором и насилием. Между домом и потерей. И ждала ту, кто сможет довести выбор до конца без чужих рук на горле.

Я посмотрела на фигуры в огне.

На женщин.

На корону.

На трон.

На Северайн за пределом света, которая, кажется, уже начинала понимать, что схема уходит не туда.

— А если я ошибусь? — спросила я.

Элея улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Тогда ошибемся обе. Но хоть не по их сценарию.

В этом была вся ее суть.

И, возможно, именно поэтому я вдруг поняла: да. Вот чего не ждали ни Северайн, ни принц, ни все их охотники на кровь и право. Они ждали, что одна женщина обязательно станет орудием против другой. Что мы будем бороться за тело, дом, мужчину, место, право жить.

А мы можем выбрать иначе.

Не дать им ни победительницы, ни жертвы.

Я повернулась к короне.

Венец из пепла дрожал над троном, будто ждал, что я протяну руку.

Я не протянула.

Вместо этого сказала вслух:

— Я не беру дом через ее смерть.

Пространство содрогнулось.

Огонь вокруг вспыхнул сильнее.

Где-то далеко, будто за стеклом, я услышала яростный голос Северайн:

— Нет!

Элея рядом выпрямилась.

Глаза ее стали светлее.

Чище.

— Еще, — сказала она.

Я кивнула.

Слова уже приходили сами, как будто дом все это время ждал не клятвы, а именно такого отказа.

— Я не называю Элею помехой. Не называю ее ценой. Не отдаю ее ни короне, ни дому, ни роду как жертву.

Красные линии под ногами вспыхнули золотом.

Женские фигуры за огнем дрогнули.

И я вдруг увидела среди них Лиару.

Спокойную. Темноволосую. Очень живую в этом свете. Она смотрела на меня и молчала. Но в этом молчании было одобрение.

И печаль.

И, кажется, облегчение.

— Последнее, — сказала Элея, и теперь голос у нее тоже уже светлел, как рассвет над снегом. — Назови, кем ты выбираешь стать здесь. Не для них. Для себя.

Я замерла.

Вот это было труднее всего.

Потому что до этого я все еще жила между ролями: чужая душа, невеста для казни, защитница дома, случайная жена, удобная кровь. Я все еще отвечала на чужие определения.

А теперь нужно было назвать себя самой.

Без Северайн.

Без принца.

Без даже Элеи.

Для себя.

Я подумала о доме.

О ключе в моих руках.

О том, как Черное крыло уже признало меня своей.

О том, как не хочу становиться очередной женщиной, которую этот дом просто присвоит.

О том, как не хочу и бежать, позволяя им повторить все снова.

И тогда поняла.

— Я не хозяйка над мертвыми, — сказала я. — И не сосуд для рода. Я — та, кто не даст вам больше брать женщин как двери.

Огонь взорвался светом.

Не жаром.

Светом.

Корона над троном вспыхнула и рассыпалась пеплом прежде, чем успела опуститься мне на голову.

Я увидела, как за пределом огня Северайн делает шаг вперед, уже почти бросаясь, уже почти что-то крича, — и ее отбросило назад волной древнего света.

Элея рядом выдохнула.

Очень тихо.