— Где принц? — спросила я.

Рейнар наконец отвел взгляд.

— В южном крыле. Под охраной.

— Под твоей?

— Под моей.

— И он, конечно, делает вид, что ничего не знал.

— Да.

— А ты, конечно, делаешь вид, что почти веришь.

Он посмотрел на меня через плечо.

— Нет.

Вот и хорошо.

Ильва, которая до этого молчала, положила на стол еще один свиток и заговорила ровно:

— Пока мы ждали вас, я подняла список людей, имевших доступ к внутренним проходам между восточным и западным крылом. Из постоянных — девять человек. Из временных, после прибытия принца, — еще шестеро. И один исчез.

Рейнар подошел к столу.

— Кто?

— Помощник хранителя кладовых. Имя — Сиверт. Появился в доме три месяца назад по рекомендации из столицы. Бумаги чистые. Слишком чистые.

— Найти, — сказал он.

— Уже ищут.

Я стояла в стороне с ключом в руке и наблюдала за ним.

За тем, как он мгновенно собирает себя в ту форму, в которой, наверное, и удерживал дом годами: лед, логика, ярость на поводке.

Но теперь я видела и другое.

Цена.

Каждое новое предательство ложилось на него не только как на хозяина дома. Как на человека, которому слишком долго приходилось жить в месте, где даже стены не всегда честнее людей.

— Ты ранен, — сказала я вдруг.

Все на секунду замолчали.

Рейнар даже не обернулся.

— Это неважно.

— Да вы издеваетесь, — выдохнула я. — У вас во всем роду случайно нет отдельного обряда, где всех мужчин учат одной и той же фразе?

Варн подозрительно опустил голову. Похоже, чтобы спрятать выражение лица.

Ильва, напротив, даже не моргнула.

Рейнар медленно повернулся ко мне.

— Сейчас не время.

— Отлично. Тогда я скажу это быстро. Ты весь в крови.

— Не весь.

— О, простите, какая приятная детализация.

Он сделал шаг ко мне.

Усталый. Тяжелый. Слишком выверенный.

И только теперь, когда он подошел ближе, я увидела: да, кровь на воротнике не вся чужая. На правом боку ткань тоже пропиталась темным пятном. Небольшим. Но достаточно глубоким, чтобы он наверняка уже давно должен был чувствовать боль сильнее, чем показывает.

— Кто тебя задел? — спросила я тише.

— Один из охотников.

— Сильно?

— Нет.

— Ложь.

— Терпимо.

— Еще хуже.

Тишина в башне стала неловкой уже не из-за опасности, а из-за того, что мы, кажется, забыли о свидетелях. Или сделали вид, что забыли.

Ильва спасла ситуацию первой:

— Милорд, если вы продолжите стоять с раной, а леди продолжит смотреть так, будто сейчас сама вас перевяжет здесь на столе, пользы не будет никому.

Я резко повернулась к ней.

— Я не…

— Будете, — спокойно закончила она.

Удивительная женщина.

Рейнар прикрыл глаза на миг.

— Все вон, — сказал он.

На этот раз никто не спорил.

Варн первым вывел людей. Ильва забрала бумаги, но ключевой список оставила. Мира, которая до этого молча сидела в углу и старалась не дышать слишком громко, глянула на меня с выражением, в котором смешались ужас, преданность и готовность потом спросить вообще обо всем. Потом тоже ушла.

Дверь закрылась.

Мы остались вдвоем.

Опять.

Слишком часто для дня, который вообще-то должен был быть занят выживанием, а не опасной близостью.

— Сними камзол, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Это приказ?

— Да.

— Не работает.

— Жаль. У тебя красиво получается, когда это твоя реплика.

Он усмехнулся — устало, но почти по-настоящему — и все же расстегнул застежки. Медленно. Как человек, которому уже сложно притворяться, что тело ничего не стоит.

Я подошла ближе и помогла стянуть ткань с плеча.

Рана оказалась не смертельной, но глубокой: длинный порез по ребрам, уже запекшийся по краям, но все еще кровящий в центре. Видимо, лезвие прошло вскользь, а он даже не удосужился заметить.

Очень в его стиле.

— Садись, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Ты всегда начинаешь звучать как хозяйка дома, когда злишься.

— Потому что кто-то в этом доме обязан хоть иногда думать о выживании, а не о красивом молчании.

На этот раз он сел без спора.

Я нашла на столике у стены чистую воду, полосы ткани и маленькую жестяную коробку с мазью — спасибо Ильве за веру в человеческую предсказуемость. Вернулась к нему и, прежде чем начать, подняла глаза.

— Будет больно.

— Не страшно.

— С твоим опытом общения болью у тебя вообще не осталось нормальных реакций.

— Зато у тебя их слишком много за двоих.

— И это тоже приходится компенсировать.

Я промыла рану.

Он даже не дрогнул.

Только мышцы у него на животе и ребрах напряглись сильнее.

Я знала уже это его «ничего». Знала, как оно выглядит. И потому не купилась.

— Ты мог уйти за мной, — сказала тихо, вытирая кровь. — После коридора. После того, как ключ сработал. После того, как я ушла с Варном. Но остался там один.