— Тогда остается только один путь, — сказал он наконец.

— Красная комната.

— Да.

— И что именно мы там ищем?

Он повернулся ко мне.

— Не «что». Кого.

От этих слов по коже пошел холод.

Потому что теперь все стало еще прямее.

Не след. Не символ. Не архивную запись.

Кого.

— Лиару? — спросила я.

Он задержал взгляд на мне на секунду дольше обычного.

— Да.

Я медленно выдохнула.

— Значит, первая жена знала, как удержать остаток души. Или хотя бы пыталась.

— Иначе Элея не смогла бы дотянуться до тебя через дом так, как сделала это сейчас.

Логично.

Страшно.

И все равно логично.

Я встала.

Ноги уже не дрожали. Наверное, потому что тело наконец решило: усталость потом. Пока только движение.

— Тогда идем.

Он не двинулся.

— Подожди.

— Мы только что выяснили, что ждать уже поздно.

— Я не об этом.

Он подошел ближе и остановился передо мной так, будто собирался сказать что-то, чего не говорил никому очень давно.

— Есть вещь, которую ты должна знать до того, как мы вернемся в красную комнату.

Мне это заранее не понравилось.

— Что за вещь?

Тень прошла по его лицу. Не такая, как во время вспышек проклятия. Тяжелее. Человечнее.

— Правда о Лиаре.

Я замерла.

Конечно.

Если уж день решил окончательно меня добить, почему бы не сделать это красиво и по хронологии.

— Хорошо, — сказала тихо. — Говори.

Он не сел. Не отошел. Так и остался стоять напротив, будто понимал: если сейчас даст себе слишком много расстояния, не скажет вообще ничего.

— Лиара не была случайной женой, — начал он. — И не была такой же, как остальные, кого пытались провести через дом до тебя.

— Это я уже поняла.

— Нет. Не в этом смысле. — Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял. — Она пришла ко мне не как часть дворцовой схемы. По крайней мере, не сначала.

Я молчала.

— Ее выбрали по древнему праву одной из старых северных линий, — продолжил он. — Тогда еще считалось, что через такой брак можно стабилизировать мой дом и, возможно, ослабить проклятие. Лиара знала, за кого идет. Знала слухи. Знала, что со мной не все в порядке. И все равно согласилась.

— Почему?

Он усмехнулся безрадостно.

— Я много лет задавал себе тот же вопрос.

— И?

— Она сказала, что кто-то должен хотя бы раз зайти в этот дом не ради власти и не ради страха.

Слова ударили странно.

Тихо.

Очень глубоко.

Я поняла вдруг, почему даже имя Лиары в нем все еще звучит так, будто задевает живую ткань.

— Ты ей верил? — спросила я.

— Нет.

— А потом?

Он помолчал.

— Поздно.

В груди кольнуло.

Очень просто. Одно слово. А в нем — все: вина, время, недоверие, потеря.

— Что между вами было на самом деле? — спросила я.

Это был не самый удобный вопрос. И не самый умный, возможно. Но после всех этих дверей, проклятий, недосказанностей мне уже хотелось не красивой версии. Настоящей.

Рейнар ответил не сразу.

— Сначала ничего, — сказал он. — Я держал ее на расстоянии. Так же, как собирался держать и тебя. Отдельные комнаты. Отдельные крылья. Минимум касаний. Минимум близости. Я считал, что если не подпущу ее, она проживет дольше.

— Очень знакомая стратегия.

Он коротко посмотрел на меня.

— Да.

— И она, конечно, тебя за это обожала.

— Она меня не боялась достаточно, чтобы быть удобной.

Я не сдержала слабую, почти невольную улыбку.

— Теперь тоже звучит знакомо.

— Именно поэтому я и не рад схожести.

— Ложь.

Он проигнорировал это с тем самым достоинством, которое всегда особенно заметно, когда мужчинам нечего ответить.

Потом сказал:

— Лиара начала искать правду о доме раньше, чем я заметил. Выяснила про красную комнату. Про старые ритуалы. Про попытки двора держать мой дом в незавершенном состоянии. И… — Он на секунду запнулся. — Про то, что проклятие на мне могло быть не наказанием, а инструментом.

Я выпрямилась.

— То есть она докопалась до того, что с тобой это сделали не просто «по воле темной судьбы».

— Да.

— И сказала тебе?

— Пыталась.

Слово повисло в воздухе слишком тяжело.

Я уже знала, что дальше будет больно.

И все равно спросила:

— Но?

На этот раз он отвернулся.

Подошел к камину.

Провел пальцами по каменной полке так, будто ощупывал память, а не камень.

— Я не поверил ей вовремя, — сказал он тихо. — Точнее, поверил недостаточно быстро. Думал, что она видит заговор там, где есть только страх и старые легенды. Думал, что она просто ищет смысл в том, что пугает ее сильнее, чем говорит вслух.

— А потом?

Он закрыл глаза на миг.

— Потом она исчезла.

Мне стало очень холодно.