Рейнар смотрел на меня с той самой опасной неподвижностью, когда непонятно, злится он, оценивает или одновременно делает и то и другое.

— Вы предлагаете использовать себя как наживку? — спросил он.

— Я предлагаю перестать делать вид, что из меня получится покорная жертва.

— Вас действительно не учили бояться как положено.

— Меня уже пытались раздавить, зарезать по дороге и отравить супом. У меня просто нет роскоши бояться как положено.

Он сделал шаг ко мне.

Медленно.

Так, что я вдруг очень остро почувствовала: все остальные в комнате перестали существовать.

— А у меня нет роскоши позволить вам умереть, — сказал он тихо.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

Потому что сказаны были не как реплика хозяина дома. И не как холодный расчет.

Глубже.

Жестче.

Почти на пределе.

Я заметила, как Ильва и Рина одновременно отвели глаза. Слишком профессионально, чтобы это можно было считать случайностью.

И тут же поняла еще кое-что: люди Черного крыла видят гораздо больше, чем показывают.

Я заставила себя выдержать его взгляд.

— Тогда не позвольте, — сказала так же тихо. — Но не запирайте меня.

В комнате висела тишина.

Потом Рейнар вдруг резко повернулся к остальным.

— Все вон.

Ильва, Рина и двое людей у двери не спорили.

Даже Миру мягко, но быстро вывели в соседнюю гостиную, прежде чем она успела бросить на меня тот самый обреченный взгляд «я знала, что все закончится чем-то таким».

Через несколько секунд мы остались одни.

Дверь закрылась.

Щелчок замка отозвался у меня где-то под лопатками.

— Вам нравится, когда мы все время оказываемся заперты? — спросила я, скрещивая руки на груди.

— Нет. Мне не нравится, когда вас пытаются убить каждые несколько часов.

— Поверьте, мне тоже.

Он подошел к столу, взял ту самую почерневшую иглу, повертел в пальцах и отложил обратно.

— Вы не понимаете, с чем имеете дело.

— Тогда объясните.

— Вы все еще живы только потому, что ваши враги действуют поспешно.

— Не очень успокаивает.

— И не должно.

Я устало потерла лоб.

— Рейнар, у меня уже заканчиваются силы реагировать на ваш стиль общения.

Он медленно поднял голову.

— Тогда слушайте внимательно. Если я позволю использовать вас как приманку, и с вами что-то случится, это ударит не только по вам. Связка после обряда не отпустит меня спокойно. Я не до конца знаю, как именно, но знаю достаточно, чтобы не проверять ценой вашей жизни.

На миг я просто замолчала.

Потому что он снова сказал то, чего я не ждала услышать так прямо.

Не «это невыгодно». Не «мне неудобно потерять жену». Не «дом ослабнет».

Это ударит и по мне.

И сказано было не как красивые слова. Как неприятный, но непреложный факт.

Я медленно опустила руки.

— Вы боитесь за меня или за последствия? — спросила я.

Он усмехнулся коротко, безрадостно.

— Умный вопрос.

— Я стараюсь.

— За оба варианта.

Честно.

Опять честно.

Иногда мне казалось, что этот мужчина умеет быть страшнее всего именно своей честностью.

Я подошла к отравленному столу и остановилась напротив него.

— Хорошо. Тогда компромисс.

— Уже не нравится.

— Вы охраняете меня так, как считаете нужным. Но я не сижу в полном неведении и не изображаю фарфоровую куклу. Я участвую. Смотрю. Думаю. Задаю вопросы. И если нужно — помогаю вам поймать того, кто решил превратить мой брак в квест на выживание.

— Вы и так задаете слишком много вопросов.

— А вы — слишком мало отвечаете.

— Это не повод.

— Это судьба.

Кажется, на этом месте он все-таки почти улыбнулся.

Почти.

Но в следующую секунду выражение лица снова стало жестким.

Он шагнул ко мне ближе, и я машинально задержала дыхание.

— Вы правда не понимаете, — произнес он тихо, — что сегодня я спас вас уже в третий раз.

Я замерла.

Зал.

Лес.

Суп.

Да.

Три раза.

И хуже всего было то, что он не преувеличивал.

— Понимаю, — ответила я так же тихо. — И именно поэтому не хочу быть для вас просто грузом, который нужно таскать с угрозы на угрозу.

Несколько секунд он молчал.

Потом вдруг поднял руку и — очень медленно, будто давая мне возможность отстраниться, — коснулся пальцами моего подбородка.

Не грубо. Не властно.

Просто заставляя поднять лицо чуть выше.

У меня внутри все сжалось.

Не от страха. Вернее, не только от него.

— Вы не груз, — сказал он.

И в этот момент за окном раздался крик.

Настоящий.

Резкий. Отчаянный.

Мы оба повернули головы одновременно.

Во внутреннем дворе внизу кто-то бежал через галерею. Стража рванулась наперерез. Я успела увидеть только серый плащ, бледное лицо и блеск клинка в руке у бегущего.

— Стой! — рявкнули снизу.

Слишком поздно.