— Ненависть — слишком живая эмоция, — сказал он. — Большинство предпочитает бояться.

— За что?

— За многое.

— Вы все еще человек загадка, милорд.

— А вы все еще задаете вопросы так, будто не знаете, когда стоит остановиться.

— Если бы я умела останавливаться вовремя, сегодня я была бы гораздо удобнее для окружающих.

На это он все-таки посмотрел на меня чуть иначе.

Внимательнее.

Почти оценивающе.

— Да, — произнес он. — Это я уже понял.

Карета набрала ход.

Столица окончательно осталась позади. За окнами была ночь. Не мягкая, привычная городская ночь, а настоящая — глубокая, сырая, со смутными силуэтами леса и редкими вспышками сторожевых огней вдоль тракта.

Я чувствовала усталость, как тупую тяжесть в костях. Но спать не могла. Слишком многое крутилось в голове.

И еще сильнее было другое ощущение: Рейнар напротив тоже не расслаблен.

Он сидел неподвижно, но не спокойно. Как человек, который слушает не только стук колес, но и все, что происходит вокруг: ветер, коней, людей снаружи, дыхание внутри кареты. Он словно жил в постоянном ожидании удара.

— Вы думаете, на нас нападут в дороге? — спросила я.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Великолепно.

— Мы готовы.

— Простите, но после свадьбы, где потолок пытался впечататься мне в голову, ваши слова «мы готовы» звучат не слишком утешительно.

— Они и не должны утешать.

Я открыла глаза.

— Тогда что должны?

Он посмотрел на меня в упор.

— Предупреждать.

Вот это в нем было хуже всего.

Он никогда не пытался смягчить правду. Не подсыпал в нее сахар, не маскировал. Просто клал передо мной как нож на стол.

Жестоко.

И в каком-то извращенном смысле — надежно.

Я откинулась на спинку сиденья.

— Хорошо. Тогда предупреждайте дальше. Что меня ждет в вашем замке?

Он помолчал.

— Холод.

— Уже чувствуется.

— Молчаливые слуги.

— Как бодро.

— Плохая репутация.

— Это я заметила еще до свадьбы.

— И комнаты, в которых лучше не ходить ночью.

Я уставилась на него.

— Вы сейчас издеваетесь?

— Нет.

Мира рядом тихо пискнула.

Я перевела взгляд на нее.

— Ты об этом знала?

Она замотала головой так быстро, что чуть не распустились волосы.

— Нет, госпожа. Я никогда не была в Черном крыле.

Черное крыло.

Даже название звучало так, будто туда отправляют не жену, а приговоренного героя готического романа.

— А хорошее там есть? — спросила я.

Рейнар задумался.

Это уже само по себе было тревожным знаком.

— Там не лгут вам в лицо ради улыбки, — сказал он наконец.

— Сильный аргумент, — пробормотала я. — Особенно после знакомства с моей новой семьей.

Он чуть склонил голову, словно запоминал интонацию.

— Вы действительно ничего к ним не испытываете?

— К кому? К семье, которая продала меня чудовищу? — Я горько усмехнулась. — Нет. Не испытываю.

Это было почти правдой.

Точнее — идеальной правдой для той роли, которую я теперь играла. Потому что мои чувства к дому Вальтер вообще не имели корней. Это были не мои люди. Не моя мать. Не мой брат, которого я еще даже не видела толком. Не моя история.

Но боль Элеи, кажется, все еще жила где-то под кожей. Иногда не словами, не воспоминаниями, а короткими вспышками — отвращением к определенному тону, страхом перед закрытой дверью, ненавистью к собственному свадебному кружеву.

Чужая жизнь просачивалась в меня слишком тихо.

И это пугало.

— Вы устали, — сказал Рейнар.

— Это не вопрос, а издевательство.

— Это приказ. Спите.

Я вскинула брови.

— Очень мило. А если я не хочу?

— Тогда будете бодрствовать до нападения.

— Вы умеете заботиться так, что звучит как угроза.

— Практика.

Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг поняла, что веки и правда тяжелеют. Адреналин, державший меня весь день, начал сдавать. Карета покачивалась ровно. Внутри было тепло. После всего произошедшего это почти усыпляло.

Мира уже сидела, клюя носом, едва удерживаясь от сна.

Я устроилась поудобнее, все еще не собираясь действительно засыпать. Просто закрыть глаза на минуту. На две. Перевести дух. Дать мозгу не думать хотя бы несколько ударов сердца.

Последнее, что я услышала сквозь дрему, — голос Рейнара. Очень тихий. Не мне. Кому-то снаружи, через маленькое окно в дверце:

— Не снижать ход. Если увидите свет слева от тракта — режьте вперед без остановки.

Значит, он ждал нападения всерьез.

Чудесно.

Я провалилась в сон резко, будто кто-то толкнул.

И почти сразу оказалась не в карете.

Я стояла в длинном коридоре, освещенном только красноватым светом от настенных чаш. Каменные стены были покрыты черными прожилками, как остывшая лава. В конце коридора виднелась дверь — высокая, железная, с выжженным на ней знаком крыла.

За дверью кто-то дышал.

Тяжело. Хрипло. Нечеловечески.

Мне хотелось бежать, но ноги не двигались.

Из темноты слева вышла женщина в светлом платье. Лица ее я не видела — только бледную шею, распущенные волосы и тонкие руки. Она остановилась в двух шагах от меня.