Печально.

Но без той рваной, невозможной пустоты, которой боялась.

— Значит, она все-таки ушла.

— Да.

— И я не украла ее жизнь окончательно.

— Нет. Ты не украла. Ты прекратила то, что делали с ней они.

Иногда он умел говорить точнее любого утешения.

И, наверное, именно поэтому я вдруг почувствовала, как глаза опять становится опасно горячими.

Очень не хотелось начинать утро со слез.

Очень.

Но он заметил.

Конечно.

Ничего не сказал.

Только протянул мне стакан воды.

Я взяла.

Сделала глоток.

Потом еще.

И вдруг спросила:

— Ты видел их в огне? Лиару и Элею?

Он кивнул.

Не сразу.

Будто само движение стоило усилия.

— Да.

— Они смотрели на тебя.

— Знаю.

— И?

На этот раз он ответил не сразу.

Долго молчал.

Смотрел в утро.

И, когда заговорил, голос у него был ниже обычного.

Тише.

— Лиара выглядела так, будто наконец может перестать злиться на меня за опоздание.

У меня болезненно дрогнуло в груди.

— А Элея?

Он повернулся ко мне.

— Так, будто хочет убедиться, что я не испорчу тебе жизнь теми же ошибками.

Я усмехнулась сквозь остаточную хрупкость.

— Очень амбициозная задача.

— Согласен.

— И как, справишься?

Уголок его губ снова дрогнул.

— Не знаю.

— Зато честно.

— Это, кажется, уже моя проблема.

Я отставила стакан.

И посмотрела на него прямо.

— Нет, Рейнар. Это теперь уже наша проблема.

После этих слов в комнате стало очень тихо.

Но не тяжело.

Правильно.

Он смотрел на меня так, будто где-то внутри все еще не до конца верит, что я правда говорю это не под давлением дома, не из благодарности, не из ритуальной связки, а потому что сама уже пришла к этой точке.

И, возможно, да. Именно так и было.

— Ты уверен, что не жалеешь? — спросила я.

— О чем?

— Обо всем этом. О браке. О доме. О том, что я здесь. О том, что я… — Я развела рукой, не найдя подходящего слова. — Я.

Он даже не дал мне закончить.

— Нет.

Слишком быстро.

Слишком твердо.

Без малейшей паузы.

Я моргнула.

— Даже не подумал для приличия?

— Нет.

— Ужасный человек.

— Уже слышал.

Я усмехнулась.

Но внутри стало так тепло, что на секунду пришлось отвести взгляд.

Потому что после всех катастроф, всех смертей, выборов, огня и крови самым страшным все еще оставалось вот это: понять, насколько сильно для тебя значат два коротких слова, сказанные человеком, которого ты когда-то считала главным чудовищем своей новой жизни.

— А ты? — спросил он.

Я посмотрела обратно.

— Что я?

— Жалеешь?

О.

Вот так.

Прямо.

Честно.

Без спасительной возможности свернуть в шутку.

Я могла бы сказать «не знаю». Очень удобно. Очень безопасно. Очень в моем стиле начала этой истории.

Но, кажется, у нас уже закончились все безопасные формулировки.

— Нет, — сказала я.

Он замер.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

И продолжила, потому что теперь уже отступать было просто глупо:

— Ненавижу, как все началось. Ненавижу, что Элея умерла так, как умерла. Ненавижу, через что прошли Лиара и остальные. Ненавижу этот дом за то, как долго он молчал. Ненавижу твою тетку, принца и всю их охоту за женщинами. Но тебя… — Я выдохнула. — Нет. Не жалею.

Тишина между нами стала почти осязаемой.

И очень хрупкой.

Потому что сейчас уже нельзя было сделать вид, что мы все еще только союзники по заговору, дому и огню.

Теперь все было сказано.

Не красиво.

Не идеально.

Но по-настоящему.

Он встал.

Подошел ближе.

Остановился у самой кровати.

Я подняла на него голову.

— Ты понимаешь, — сказал он тихо, — что после вчерашнего дом и люди будут смотреть на нас иначе.

— Да.

— И что корона попытается давить сильнее.

— Да.

— И что если останешься здесь, назад в простую жизнь уже не будет.

Я усмехнулась.

— Рейнар, назад в простую жизнь у меня не было уже с того момента, как я проснулась в чужом теле и вышла замуж за полудракона с ужасным характером.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Не тенью.

Не почти.

Настояще.