Если так сниженно понимать шедевр Шекспира, то каждый ощущает своё превосходство над королём Лиром, дескать, он, читатель или зритель, понимает чуть ли не с первой молодости то, что король Лир с таким трудом начинает осознавать только в крайней своей старости. Но ощущает своё превосходство не только над королём Лиром, но и над Шекспиром, который не в состоянии подняться выше уровня «Трёх поросят». А ведь каждый предполагает, что такую историю, как «Три поросёнка», он бы вполне мог сочинить сам. А ещё должен ощущать и превосходство над лучшей из королев Англии Елизаветой I, для которой лично писал Шекспир и которая благоволила его пьесам. И не только Елизавета I Английская, но и русская Екатерина II, она же Екатерина Великая, чьё правление потомки назвали «золотым веком», тоже почитательница Шекспира.

Вот мы и добрались до корня: угадывая в «Короле Лире» «Трёх поросят», зритель или читатель получал ощущение превосходства над вообще всеми вокруг: и над действительно великими авторами, и над величайшими правителями, не говоря уж об обычных правителях, да и вообще над миром Учителей. Вот уж точно: не хочу учиться, а хочу жениться.

Ценность статьи Льва Толстого ещё и в том, что она позволяет понять, что раз массовое восприятие «Короля Лира» одинаковое по всему миру, одинаковое среди всех народов, то мир един, во всяком случае, един мир тёмных.

Такая вот ублажающая версия, ублажающая тех, кто на могучие поступки не способен. Только в версии «Три поросёнка» есть нестыковки. Если король Лир настолько глуп, то как так получилось, что он столь успешно правил страной? Может подданные всё делают сами, помимо правителей? А правитель так, нашлёпка, которая никак не влияет на происходящее? Так утверждал Лев Толстой, так учил, за что получал популярность. Но почему народ, который внутренне не меняется, настолько отличается — в зависимости от правителя? Сравните результаты Елизаветы I с результатами её предшественников. Или сравните результаты товарища Сталина, тоже, как и Елизавета I, ценителя Шекспира, с жалкими результатами тех, кто пришёл ему на смену?

И ещё нестыковка: как так получается, что Корделия, младшая дочь короля Лира, которая всем приверженцам версии «Три поросёнка» кажется воплощением благородства, воплощением верности и честности, в начале трагедии отказывается льстить отцу, говорит об отсутствии у неё склонности к лести и фальшивости? Это отсутствие Корделия подаёт как качество, ей присущее. Но в конце трагедии та же самая Корделия уже вся заходится от лести. Откуда такое внешнее изменение, если никаких признаков, что она хоть как-то изменилась внутренне, нет?

И, наконец: как так получилось, что якобы амёбоподобный король Лир, оказавшись без крова, нормальной еды и одежды по сезону, под проливным дождём не простудился, даже до последней своей смертной минуты?

Что ж, пора пересказать «Короля Лира» с учётом жреческой палеонтологии.

Королём Лиром движут два мотива: один — самый главный, а второй — не самый главный. Король Лир находит замечательную пропорцию по достижению обеих целей.

Не самая главная цель та, что король Лир хочет умереть правильной палеонтологической смертью. Только в этом отношении и стоит стараться. Ведь простой биологической смертью человек так и так умрёт, и здесь ничего не поделаешь, а вот тип палеонтологической смерти зависит от тебя, — от этого зависит твоё будущее в следующих рождениях тоже. Правильная палеонтологическая смерть — это смерть в единении с Истиной, на максимально достигнутом её уровне. Для этого требуется ясность мысли, неотягощённость помыслов. Но на пути к ясности мысли королю Лиру препятствует несовершенство его подданных, дворцовой челяди и родни в виде трёх дочерей. А дочери спинывают отца в яму, условно называемую «аксакал».

Достигается это двумя основными способами: во-первых, прямой лестью, как то делают две дочери короля Лира — Гонерилья и Регана, а во-вторых, спинывают тем, что раздражают и тем погружают в Двуликого Януса, как то делает третья дочь Лира — Корделия. Это заметил даже Лев Толстой. С некоторым удивлением Лев Толстой пишет, что Корделия странно себя ведёт в первом акте, — как будто нарочно старается отца раздражить. Да, именно этим Корделия и занимается — палеонтологическим убийством отца, а оно достигается раздражением объекта. Корделия примитивно пытается спихнуть отца в «аксакала». Ничего удивительного: между тремя сёстрами тоже установились взаимоотношения Двуликого Януса, — две сестры заняли нишу одного лика и в ней льстят, а Корделия в противофазном лике — в нём раздражает.

Кстати, как только Корделия пошла войной на сестёр, она была больше не мотивирована их обслуживать, видимо, переключилась на обслуживание мужа, которого и подвела к поражению, — и тоже стала отцу льстить.

Один из секторов главной задачи Лира, то есть посвящения преемника, Герцога Альбанского — кстати, герцог Албанский не мог стать королём, пока была жива хоть одна из дочерей Лира — это явить преемнику истинное лицо первых дам государства. Если герцог Альбанский разоблачит тайны этих первых дам и вообще всяких первых дам, то они покончат с собой. То, что Альбанский с этим этапом посвящения в правители справился, мы как раз то и узнаём из того, что его жена Гонерилья покончила с собой. И не она одна, но и её точная копия — другая сестра Регана.

Могут возразить, что из двух льстивых сестёр только одна закололась своей рукой, а другая, Регана, была отравлена чужой рукой, рукой первой сестры. Вроде как не сама с собой покончила. Но, чтобы быть отравленной, надо самой хотеть умереть, так что и Регана тоже подносила к губам яд всё- таки своей рукой.

Теперь третья сестра. Сторонники концепции «Три поросёнка» полагают, что Корделия была повешена насильственным образом. Дескать, не виноватая она. Не хотела она умереть. Но что-то странно прошло это повешение. Корделия всё-таки королева и, как всякая королева, ну чрезвычайно влиятельная. Вешавший её солдатик, привыкший угадывать желания начальства, ну никак бы не смог её повесить, если бы Корделия того не хотела сама. Ну, а если бы солдатик засомневался, то Корделия могла посулить ему королевское вознаграждение за то, что он её не повесит, а, переодев её, выведет из лагеря. Судя по результату, Корделия солдатику не предложила вознаграждения, которое обеспечило бы его до конца его дней в эмиграции. А то и на родине.

Неодолимое желание покончить с собой у Корделии могло появиться после того, как её разоблачил сам король Лир. А Лир мог разоблачить Корделию тогда, когда увидел её в новом, прежде не виданном им лике Двуликого Януса. Лир уж, наверное, сразу догадался, что Корделия, прежде казавшаяся совсем иной, чем две другие сестры, на самом деле ничем от них, этих двух конченых гнид, не отличается. Ну и всё, дальше, после этого разоблачения, вступают в действие естественные закономерности, и оказавшийся с Корделией наедине солдатик, послушный любой королеве тёмного типа, её вешает.

В общем, Корделия — это аналог Офелии и Джульетты. Все они палеонтологические убийцы. Худшие из всех, — но с типичной делано-ангельской внешностью.

Кстати, ещё одна интересная деталь. Немедленно после того, как Корделия была повешена, король Лир закалывает солдатика, который её вешал. Вопрос: а что мешало ему, королю Лиру, тем же оружием заколоть солдатика до того, как Корделия была повешена? Это так, к вопросу, что Лир, ещё не сойдя с престола, своим преемником выбрал герцога Альбанского, а королём герцог Альбанский не мог стать, пока была жива хотя бы одна из дочерей короля Лира.

Шекспир помог нам разобраться с тёмным центром «Короля Лира» тем, что почти одновременно написал другую трагедию с персонажем того же типажа — «Макбет». Для нашего поколения затруднение в том только, что «Макбет» тоже — и в прошлые века, и поныне — остаётся непонятым. Что не удивительно. Если уж понимать, то всего Шекспира, а если не понимать, то тоже всего. Как бы то ни было, две истории разбирать проще, чем одну. Бастард Эдмунд из