Второй. (Всторону). Ещё Адама не хватало… (Первому). Ещё скажи, что Адам из благородных.

Первый. В определённом смысле. Он первый, повинуясь мысли, пустил в ход руки и орудия.

Второй. Но ведь орудий тогда не было.

Первый. Ах, ты, невежда! В Писании сказано: Адам возделывал землю. То есть копал! Как бы он мог копать, если бы у него не было ни рук, ни орудий? А ты не бездуховный ли? Хочешь вопрос? Если не ответишь, придётся тебе идти на исповедь.

Второй. Задавай твой вопрос.

Первый. Кто строит прочнее каменщика, корабельного мастера и плотника?

Второй. Строитель виселиц. Виселица переживёт всех попавших на неё.

Первый. Ответ почти остроумный. Но только почти. Потому что о виселице вспоминают в первую очередь те, кому она светит. Давай снова. Вопрос-то серьёзный. Для последующей судьбы каждого из нас. Только теперь ты задавай вопрос.

Второй. Кто строит прочнее каменщика, корабельного мастера и плотника?

Первый. Ха! Хитрый какой! Нет уж, говори ты — и закончим рассмотрение дела.

Второй. А вот и скажу!

Первый. Ну?

Второй. Скажу… что ничего не скажу. (Появляется Гамлет и Гораций).

Первый. Не ломай голову, а то сломаешь. Но если в следующий раз тебе зададут тот же вопрос, отвечай: «Могильщик». Потому что последнее слово должно быть за могильщиком. Глубинным копателем. И слово его должно быть не как у какого-то там следователя, а точным и справедливым — как Страшный суд. Если, конечно, могильщик настоящий, а не самозванец. (Смотрит на Гамлета). Ну-ка, сбегай к Иогену и принеси чего-нибудь выпить.

Второй. Это я мигом. (Второй уходит. Первый скоро начинает петь).

Первый. Не чаял в молодые дни

Я в девушках души

И думал, лишь пиздой они

Одной и хороши.

Гамлет (Горацио). Шутник, правда?

Горацио. Да уж.

Гамлет. Как думаешь, в какой плоскости он мыслит, раз поёт за рытьём могилы, напоминающей ему о его собственной смерти?

Горацио. Может, привычка его упростила?

Гамлет (Горацио). А не наоборот ли? (Подходят к первому).

Гамлет (Первому). Давно ли ты могильщиком?

Первый. С того самого дня, как родился молодой Гамлет. Тридцать уже лет.

Горацио. Вот совпадение!

Первый. Тридцать уже лет… Сынок.

Гамлет. Я прежде знал ещё одного шутника. Его звали Йорик. Он уже 23 года как умер.

Первый. Помню такого — как не помнить. А вот, кстати, и его череп.

Гораций. Вот совпадение!

Гамлет. Череп? Дай взгляну. (Берёт череп в руки.) Бедный Йорик! Гораций, это был человек бесконечного остроумия. А остроумие — это признак… (Первому). Как хорошо сохранился его череп. Прям каменный.

Первый. Не все здесь в том же состоянии. Сгнивают. Вода, будь вам ведомо, — первый враг. (Горацио с нажимом). Враг вашему брату, покойнику.

Горацио опускает голову.

Слата. А я вот воды принесла.

Первый. Вода это хорошо. Дело нужное.

Гамлет. Но тише! Вон король. Несут покойника.

Глава 23

Наконец-то можно поговорить

о сюжете «Гамлета»

Если веровать, подобно многим, что главное в «Гамлете» — это взаимоотношения между Гамлетом и его матерью, дескать, Гамлет — это маменькин сынок, обычный неудачник, по сути, пустое место, то получится один сюжет. Но если принять, что главное в «Гамлете» — это взаимоотношения Гамлета с Первым могильщиком, то получится другой сюжет и становится понятно, почему новый король Дании Фортенбрас воздал Гамлету столь высокие почести.

По первому сюжету у могилы, которую рыли могильщики, Гамлет оказался почти случайно, просто, страдая, туда забрёл — и угадал: хоронили Офелию. Такой у него, Гамлета, направленности интуиция, женщина в его жизни определяет всё. Идёт к ней, за ней, угадывает её желания.

Но если Гамлет шёл целенаправленно, наоборот, к Первому могильщику, именно к нему, то желательно определить мотив, по которому Гамлет поставил перед собой такую цель. Ведь что происходит в «Гамлете»? Принц Гамлет — это в перспективе череды рождений посвящённый такого масштаба, что к нему приходят на помощь, во имя его роста, разные люди. К примеру, целая труппа бродячих актёров идёт на помощь к принцу Гамлету в Данию аж из Англии.

Значит, есть основание предположить, что Гамлету на помощь приходил ещё кто-то. Например, так называемый призрак отца Гамлета, исполнить роль которого вполне по силам любому актёру из труппы лиц.

Призрак сообщает Гамлету, что отец его убит. Напоминает, что сыновний долг перед отцом в ответ на его убийство как- то отреагировать. Тем более, что отец был развит настолько, что оставил при дворе Йорика, которого, уж, наверное, люто ненавидели обычные датские придворные. Поначалу Гамлет реагирует вполне с бытовой точки зрения предсказуемо: решает за отца отомстить по принципу «око за око». Но тут же спотыкается о ту мысль, что если он, Гамлет, убьёт нового короля Клавдия во время молитвы, то получится, что он, Клавдий, попадёт в рай, а отец Гамлета, поскольку умер он внезапно, а потому без обряда покаяния, попадёт в ад. Что-то здесь не то, — начинает догадываться Гамлет. Вот только что? Может, он, Гамлет, просто не сообразил, в каких именно условиях надо убивать Клавдия? А может, всё намного глубже, и теория смерти, которую с удовольствием исповедуют такие подхалимы, как Полоний, неверна? И Гамлет начинает усиленно размышлять. Размышление начинается с опровержения ложных концепций. Для того, чтобы всё их множество опровергнуть, надо посмотреть на ситуацию новым взглядом. Для того, чтобы увидеть ситуацию свежим взглядом, надо вырваться из той привычной тёмной структуры, в которой живёшь давно, твоя роль в ней позорная, а видеть свой позор ты не желаешь, ради этого отказываешься видеть вообще всю структуру. Надо вырваться, то есть порвать все связи с ассистентами, которыми ты опутан. Если ограничиться образами, созданными Шекспиром, то так поступали и король Лир, и Генрих V. И тот и другой в результате стали гордостью английской истории и культуры.

Король Лир притворился сумасшедшим и раздал всё своё имущество, — и подхалимы отвалились, как кровососы, которым не стало чего сосать. И освободившийся король Лир достиг своих жреческих целей, в частности, провёл посвящение герцога Альбанского, плюс умер правильной смертью — в палеонтологическом смысле слова «смерть».

Генрих V по какой-то причине сумасшедшим притворяться не пожелал или не имел возможности, или не имел на это права, но притворился почти сумасшедшим, — то есть стал пьянствовать с Фальстафом. Или делать вид, что пьянствует, тайно за Фальстафом наблюдая и готовя его разоблачение. Результат изменённого образа жизни тот же: прежние кровососы отвалились. А Генрих V в условиях ещё не сформировавшейся новой структуры понял, как устроена жизнь с учётом палеонтологического уровня, как следствие, стал сам удачливым и другим приносящим удачу, — в частности, одержал невероятную по красоте победу над французами при Азенкуре.

Гамлет пошёл по стопам короля Лира и Генриха V — и притворился сумасшедшим. Но поначалу всё равно был обречён размышлять традиционно. Это традиционное ещё размышление и явлено нам в знаменитом монологе Гамлета

«Быть или не быть?». В этом монологе Гамлет размышляет о том, куда попадает человек после смерти. Кто только над этой темой ни размышлял! Те, кто не прошли дальше, обречены объявлять эту тему зенитом философской мысли. Соответственно, должны приписывать Гамлету, что он дальше тоже не прошёл. А ещё вынуждены приписывать, что после биологической смерти достойный тоже пройти не может, потому что череды рождений нет. Такая вот цепочка вынужденностей.