Население хоронит джали отдельно от остальных — в стволах баобабов, в которых есть внутренние полости.

Священное кладбище джали

Итак, труппа лиц — это естественная ячейка биологического вида. Труппы лиц необходимы для народа как целого не столько для процветания государств, — но и для этого тоже — а, прежде всего, для прохождения мутации при той или иной катастрофе — или по причине иной возникшей потребности, а, главное, по причине священной цели. Только обнаружить труппы лиц в глубокой древности методами обычной палеонтологии невозможно. Невозможно наглухо. А для жреческой палеонтологии здесь проблем нет никаких.

Глава 15

Оттачивает ли ум бытовая

палеонтология?

В многотомном деле госбезопасности против писателя Ивана Ефремова (напомним, что так называемые компетентные органы против Ефремова сочинили на пустом месте аж сорок томов) есть несуразица, которая чересчур даже для этой самой компетентной группы лиц. Речь о полутора тоннах золота, которые Ефремов якобы хранил в своей московской квартире. Такая чушь чересчур даже для упомянутой организованной группы использующих своё служебное положение. Ладно, они известны, так скажем, недостаточной начитанностью, как следствие, с чувством юмора у них проблемы, но так, чтобы совсем уж на ровном месте придумать аж полторы тонны золота? Может, есть какое-то иное объяснение появления этого абсурдного обвинения? Кто ещё, кроме упомянутой организованной группы, был заинтересован в появлении подобной версии?

Кто? А сам Ефремов. Мотив такой. Все пишущие хотят, чтобы их считали ещё более крупными писателями. Одни, действительно, таковыми становятся — за счёт углубления мысли в своих произведениях, за счёт продвижения в Истине, за счёт приближения к мутационному коллективу. Это вызывает у их противоположности, то есть у трупаков (в палеонтологическом смысле этого слова) ненависть — тюрьма или домашний арест в последние века наиболее предсказуемый исход. А другие категории пишущих пытаются свою значительность сымитировать. Сымитировать путём имитации известных признаков крупного писателя, а то и вовсе великого писателя. Эти признаки все до одного начитанные люди знают. Как уже было сказано прежде, все значительные писатели обязательно сидели в тюрьме. Или хотя бы находились под домашним арестом, — как Лев Николаевич Толстой или Александр Сергеевич Пушкин. В условиях России домашний арест не намного легче, чем тюрьма: сплошь и рядом под домашним арестом оклеветанные авторы сходят с ума, — как и в тюрьмах. Так что сидение в тюрьме или под домашним арестом — это признак — хоть и косвенный. То есть этот признак поддаётся имитации значительности автора.

Значительные авторы сидят по тюрьмам всегда по обвинениям крайне абсурдным. Настолько абсурдным, что впоследствии над этими обвинениями потешаются потомки. Эти обвинения противоречат не только естественным законам, но даже и законам, придуманным в данную эпоху и записанным на бумагу как некое право для группы лиц карать остальных. Абсурдность обвинений проистекает из очевидной закономерности. Значительный автор всегда Учитель, созерцание содержания его трудов полезно каждому во всех смыслах — и для здоровья, ведь растворяются психотравмы от заблуждений, и для результативности мышления, и для лучшего климата в семье — словом, для всего. А вот всякого рода домашние аресты, тюрьмы и многотомные уголовные дела для подобных авторов подразумевают со стороны организованной группы использующих служебное положение неуважение, как следствие, и невозможность ими созерцания Истины. Ведь для того, чтобы соучаствовать в аресте автора, соучаствовать в изготовлении сомнительного обвинения, а то и вовсе откровенно подложного, посадке его и соучастии во всякой другой неправде, вынужденно приходится доказать себе, что Учитель — вовсе не учитель, а пустое место. Это приходится делать для того, чтобы не бояться естественного воздаяния за беззакония — за свои делишки.

Воздаяние в виде полностью разрушенной собственной жизни — это только начало. Каждое беззаконие, в особенности против более мудрого, порождает психотравму, очиститься от которой не так-то просто.

Итак, начинается с неуважения к одному только данному Учителю, но сразу после — так получается — неуважение вообще по отношению ко всему миру учителей-философов. Подсознание «мыслит» сразу широкими категориями. Неуважение к миру учителей — крайне неестественное состояние души, возможно, величайший из грехов, крайняя степень болезни внутреннего человека — и не только внутреннего. Палеонтологическое самоубийство.

Это самоорганизованное неуважение обязательно должно приводить к тому, что у следователей, судей и всяких прочих прокуроров, в подобном деле участвующих, будет сносить крышу. Сносить настолько, что они даже не будут замечать всей абсурдности своих обвинений в сторону крупного автора. Но эта абсурдность прекрасно различима и для некоторых современников, и, в большей степени, для лучшей части потомков. И как им, потомкам, не потешаться? Ну в точности как сейчас потешаются над полутора тоннами монгольского золота, которые во время обыска на квартире у Ивана Ефремова тщательнейшим образом искала организованная группа, использующая служебное положение, — но так и не нашла. Само собой.

Таким образом, чтобы сымитировать свою значимость как писателя жаждущему это достаточно спровоцировать известные органы на какое-нибудь абсурдное обвинение. К примеру, достаточно шепнуть кому-нибудь из своего окружения, что в Монголии в неком брошенном буддистском монастыре — возможно, монахи в нём поголовно умерли, монастырь так и не покинув — он нашёл полторы тонны золота и перевёз его в свою относительно небольшую московскую квартиру. Абсурдность уже в количестве золота, но и в прочности потолков конструкционно слабых послесталинских зданий тоже. Дом, в котором жил Ефремов, я знаю — он через дом от моего. На нём сейчас мемориальная доска висит. С именем Ефремова. Соседи, понимаешь...

А как думаете, сколько вилось вокруг Ефремова стукачей? Биографы Ефремова с возмущением пишут, что как только органы начали травлю писателя, а это было примерно в 1970 году, всё его окружение разбежалось. За исключением разве только одного-единственного — писателя-фантаста Казанцева. Так вот, любой из разбежавшихся мог быть стукачом. Так что Ефремову многим о тоннах золота рассказывать нужды не было: одного наушника, выбранного из своего окружения наугад, вполне достаточно. В сущности, только один наушник и был, потому что если бы был второй слушатель, который настучать не успел и у которого поэтому не было мотива молчать впоследствии наглухо, то он бы рассказал, что Ефремов сам рассказывал о том несуществующем золоте. Но никто не сообщил. Значит, второго не было. Ефремов, судя по событиям вокруг него, вполне понимал суть своего окружения, которое подбиралось рядом с ним по принципу «подобное к подобному», поэтому Ефремову достаточно было шепнуть только одному. Ну и всё: многотомное дело, обыск, слухи по всей стране и за рубежом, как следствие, признание крупным.

Что ж, Ефремовым есть причина восхититься — так развести на лоха известную организацию высших экспертов, во всяком случае, таковыми высшими экспертами они сами себя считают, удаётся не всем. Мастерский ход, достойный того, чтобы остаться в истории.

Кстати, Ефремов в этом смысле не первый. Можно вспомнить знаменитого Герострата, который сжёг храм Артемиды. Это был самый великолепный храм из всех, когда-либо строившихся. А Герострат поджёг, чтобы имя его осталось в истории. И своей цели Герострат достиг. Теперь уж практически никто и не знает, почему именно Артемиде — богине мучительной смерти — был построен на умилостивляющие пожертвования народа самый роскошный храм, а вот имя Герострата помнят и передают из поколения в поколение. И правильно — оригинальное решение. Далеко не все могут. Таковы твои возможности, вредитель. И у Ефремова тоже оригинальное решение. Рассмотрение историй обоих персонажей, Герострата и Ефремова, весьма полезно: а то ведь можно подумать, что люди из тёмной структуры поголовно глупы и неспособны насмехаться над своими одноструктурниками из чувства солидарности. Нет, насмехаются. Яркий пример — Терсит из великолепнейшего «Троила и Крессиды» Шекспира. Но разбор «Троила и Крессиды» с позиций жреческой палеонтологии дальше.