Много есть историй о любви, несчастных по причине непонятного запрета родителей, — а не кровосмешение ли та причина запрета, которую родители скрывают? Тогда появляется дополнительная пикантность во всей истории. Как бы то ни было, эти истории любви — с запретом родителей на брак — условно можно поделить так. Во-первых, прежде чем влюблённые расстались навсегда или покончили с собой, они вдосталь насношались друг с другом. Настолько вдосталь, что начинаешь подозревать, что им надоела не только половая жизнь, но и жизнь вообще. Действительно, не все выдерживают. Действительно, после всех клятв в вечной любви, обнаружив в себе интерес к другим партнёрам, кончают с собой — от разоблачения своей свино-собачье- кобылье-динозавровой сущности.

Другая категория любовных историй та, что прежде чем покончить с собой, они вообще друг с другом не сношались. К этому последнему типу и относится история Фисбы и Пирама, напомним, что эта история по востребованности публикой в своё время обходила все прочие.

А отличие истории Ромео и Джульетты в том, что прежде чем покончить с собой, они перепихнулись всего только один раз. Только один раз — и покончили с собой. И это, судя по результату, то есть по популярности истории, многим кажется очень красивым. Так это же история любви всех аммонитов! То есть это уже жреческие дела. У аммонитов, напомним, так: один раз близость — и обоюдная смерть. Смерть в каком-то смысле по доброй воле — потому что на ту или иную мутацию мутационный коллектив идёт добровольно и по своему собственному проекту. Свойство умирать после первого полового контакта родоначальники аммонитов выбрали сами.

Возможны два диаметрально противоположных объяснения, почему именно «Ромео и Джульетта» оттеснила все прочие истории не только печальной любви, но и любви вообще. Всё дело в максимальном приближении к эталону священного, то есть естественного, то есть красивого. Историю Ромео и Джульетты невозможно понять, не учитывая в нашей жизни эталонную роль аммонитов. Таким образом, в истории Ромео и Джульетты можно увидеть, во-первых, кощунство, — то есть и Ромео, и Джульетта в аммонитов играют, то есть обманывают окружающих, а поскольку это дела жреческие, для мировоззрения людей краеугольные, то это кощунство. Ромео и Джульетта друг другу были не товарищи, а предатели, то есть друг друга не любили, а сообща кощунствовали — в ущерб всему населению. Подводили их всех к палеонтологической смерти — и получили при этом своеобразное удовольствие. Судя по всему, сильное, если для тёмного мира не сильнейшее. Удовольствие, что и говорить, тёмное. Тем, что кощунство — это стержень истории Ромео и Джульетты, можно объяснить, почему извращенцы разного рода смотрят на это произведение Шекспира разве что не с обожанием. Если извращенцы видят в истории нечто естественное, то почему сами не возвращаются к естественным формам жизни? А раз не возвращаются, то их может привлекать только нечто тёмное.

Но возможно и другое объяснение. Возможно, Ромео и Джульетта обустроили пантомиму, образами которой как бы назвали вещи своими именами. Соответственно, они определили себя как актёров. И не просто актёров, но более того: каким-то образом по механизмам родовой памяти они трансформировались в элементы труппы бродячих актёров, в труппу лиц. И даже проникли в прошлое

глубже, трансформировались как бы в участников жреческой мистерии. А раз так, то, чтобы донести до населения истину о начальном ведении в системе знаний народа Амона, покончили с собой. Кто-то должен умереть, — иначе могут и не заметить. Менее вероятный вариант, чем первый, но чего не бывает? Это бы объяснило, почему немало достойных людей высоко ценят «Ромео и Джульетту».

Но как бы то ни было, в обоих случаях корни ощущения прекрасного при контакте с «Ромео и Джульеттой» уходят в мистерии народа Амона. Шекспир вообще по какой-то причине имел особенно отчётливый доступ к этой теме, точнее сказать, к кладовым не только мудрости, но и красоты. Он и ещё авторы русских народных сказок. В частности, все аммониты — сироты, причём вовсе не по той причине, что мать бросила их ещё младенцами, как то делают ныне многие миллионы матерей, а потому, что мать при родах умерла. Вот мы и обнаруживаем, что все наиболее духовные персонажи русских народных сказок — и Шекспира тоже — все сплошь сироты, причём матери их умерли во время родов.

Есть и ещё следы отдельных этапов некоей большой мистерии — на этот раз в языке. Ещё школьником, когда я много читал на английском языке, я в английской литературе постоянно спотыкался — у разных авторов — о фразу «как в последний раз». Обычно в таком контексте: при описании интимной близости. Дескать, лучше и прекрасней секса, чем как при последнем разе, в жизни и быть не может. Хочет женщина произвести на партнёра наибольшее впечатление, должна трахаться «как в последний раз». Ему понравится, покажется красивым.

Когда школьником спотыкался, мысли мои были с таким смыслом: а чего это какая-нибудь старушечка или женщина критического возраста, всю жизнь в постели филонившая, в последний раз вдруг обретёт второе дыхание? Да и вообще, откуда она может знать, что этот раз будет последним? С чего бы ей особенно стараться? Что-то здесь не стыкуется.

Но все противоречия прекрасным образом разрешаются, если представить, что эта фраза суть духовное наследие народа Амона. Для аммонитов, вот уж точно, всякий раз — последний. Если так, то всё и с выражением «как в последний раз» становится на свои места. Становится виден корень прекрасного — и в произведениях Шекспира, и, равно, в русских народных сказках.

Глава

18

Концовка

«Ромео

и

Джульетты»

Концовку «Ромео и Джульетты» помнят, наверное, все. Итак, Ромео убивает себя, Джульетта убивает себя. Стоя над трупами ещё толком даже не успевших остыть Ромео и Джульетты, главы прежде враждовавших семейств Монтекки и Капулетти во всеуслышание заявляют, что они враждовать отныне перестают. А вместо прежней вражды и кровопролитий каждое семейство воздвигает по золотой статуе, каждое своему отпрыску, намереваясь поставить эти статуи рядом, — дабы иметь повод случившуюся историю с однократным совокуплением прославить по всем соседям и, в идеале, по всему миру. И тем самым мир растлить.

Ромео и Джульетта в склепе

Вот загадка так уж загадка! Одна синхронизация глав семейств чего стоит. Изменение структуры личности — явление редкое, с точки зрения теории вероятности исчезающе редкое, а тут разом целых два дома!

Плюс к тому, вот только что Монтекки и Капулетти были откровенными вассалами чёрного дракона, то есть мокрушниками, а тут вдруг резко трансформируются в борцов за мир. Опять-таки удивительно: как бы стали лучше — и притом все разом. Похоже на подвох. Так что, для начала: это изменение мокрушников какого рода — внутреннее или только внешнее? И во что именно они изменились, — если назвать вещи своими именами?

Все те, кто не знаком с концепцией трёх цветов драконов и с феноменом палеонтологической смерти, соответственно, и с палеонтологическим убийством, могут, конечно, придумать самое нелепое объяснение происшедшему внешнему преображению Монтекки и Капулетти. По поводу этого резкого изменения обычно циркулирует такое объяснение. Дескать, Монтекки и Капулетти соприкоснулись с самой Красотой, с самой Любовью, — и всё это, конечно, с самой большой буквы — вот и преобразились. Ха-ха. Без всякого длительного изменения картины мира внутри себя, без переосмысления огромного числа ложных постулатов, из которых до сих пор вытекало — как дважды два — их человеконенавистничество. Ещё раз: ха-ха!