Среди организмов самые отстойные виды — это те, которые не стали переходным звеном к какому-либо следующему виду, для новых условий более совершенному, а те, которые вымерли наглухо. Чтобы вымереть наглухо, нужно, чтобы принцип товарищества был исторгнут из среды данного вида полностью. А те, у кого этот принцип полностью исторгнут не был, и потому они не утратили способности к коллективной синхронизированной мутации, просто преобразовались в новый вид. То есть товарищеский вид если и вымирает, то условно. Два существуют вымирания: во-первых, наглухо, то есть в палеонтологическом смысле, и условно, то есть как бы вымер, но на самом деле живёт и здравствует. Проще говоря, из всех видов свинообразных Ковалевскому по сердцу должны были быть только те виды, которые стали тупиковыми, — то есть вымерли наглухо. И точно, Ковалевский свою вторую монографию посвятил безобразным на вид антракотериям — виду свинообразных, вымершему наглухо. А первую свою монографию Ковалевский посвятил анхитериям — тоже вымершему наглухо виду кобыльих.

Антракотерий

Анхитерий

Если бы Ковалевский не получил от жены приказ бросить палеонтологию и заняться предпринимательством, то он бы, верно, посвятил бы третью монографию тупиковым псовым.

А потом бы взялся за созерцание динозавров. Динозавры тоже вымерли наглухо, но это не единственный аргумент. Динозавры очень нравятся тем, кому нравятся собаки и кобылы. Зайдите в любой книжный магазин: динозавры — это единственные животные, на которых в наш нечитающий век делают бизнес книгопродавцы.

А помните фамилию второго святого в том же списке тёмных палеонтологов, списке, который открывает Ковалевский? Ну да, конечно, это Иван Ефремов, который сил не жалел на изучение именно динозавров. Деву предал, а полюбил динозавров. То есть динозавры — противоположность аммонитов и Девы и потому примыкают к той же компании, что и лошади, собаки и свиньи. Всё чётко — система стройная. Ефремов и Ковалевский и женщин предпочитали схожих — которым ненавистны и аммониты, и Девы. Типаж!

Жреческая палеонтология — это пристальный взгляд и на палеонтологов тоже, а, может, именно на занимающихся палеонтологией прежде всего.

Когда я был ребёнком, да и позже, я верил, что если человек много работает в науке, засиживается на работе допоздна, то означать это может только одно — любовь к истинной науке, любовь к знанию, к Истине. Одними только соображениями карьеры так работать никого не застимулируешь. Тут что-то другое. А то, что люди могут стремиться к палеонтологической смерти, и что есть и такая смерть помимо обычной, привычной, биологической, — мне, ребёнку, да и постарше, и в голову не приходило. Однако ж, сейчас вижу, что без понимания противоположности типажей работников в науке, без использования терминов вроде «палеонтологическое убийство» и «палеонтологическая смерть» описать происходящее вокруг нас вообще невозможно.

О некой второй смерти в Евангелии упоминается. Казалось бы, богословы должны в этой теме разбираться. Однако, мой немалый опыт общения с докторами богословия показал, что они и представить себе не могут, что это такое. В ответ на прямой вопрос заводят пустопорожние разговоры — и только.

Умение распознавать палеонтологических убийц, — а этот типаж, понятно, стремится также и к палеонтологическому самоубийству, — навык чрезвычайно важный. Цена вопроса та, что если за учёных принять таких как Ефремов и Ковалевский, то станешь неудачником во всех смыслах. Состояние «неудачник» — это вообще признак того, что человек на пути к палеонтологической смерти. Может, остановиться на этом пути и возможно, может, возврат ещё возможен, но, как бы то ни было, чем раньше обратишься и пойдёшь в сторону удачливости, тем лучше — для самого себя и вообще всех, кто наследует жизнь вечную.

По приведённым в этой главе деталям видно, что Ковалевский никак не мог заниматься жреческой палеонтологией, а только палеонтологией противоположной, подогреваемой тайным желанием приблизиться к палеонтологической смерти самому и приблизить всех вокруг. Был бы Ковалевский настоящим светлым палеонтологом, он ну никак не мог бы быть столь тотальным неудачником. Он бы не выбирал для созерцания такие объекты, да и жена бы от него или совсем ушла, или изменилась бы, а не периодически «отдалялась» бы. О наличии у Ковалевского друзей-товарищей тоже ничего не сообщается. Так что ни одного признака того, что Ковалевский был настоящим палеонтологом, хоть сколько- то соприкасавшимся со жреческой палеонтологией.

О прошлом информация сохраняется достаточная, даже избыточная. Так что даже не имея под рукой собрания еженедельных писем Ковалевского или иных аналогичных источников информации, суть Ковалевского можно вычислить — по одним только научным его предпочтениям. Напомним, что Ковалевский был сначала воспет европейскими учёными, а уж только потом это движение было подхвачено в России.

У другого кумира от палеонтологии, Ефремова- фантаста, точно такие же самоубийственные вкусы и точно такая же самоубийственная активность поведения, что и у Ковалевского, только процесс биологического умирания более растянут во времени. Осталось только показать, что они оба — палеонтологические убийцы, и именно поэтому у толпы срывают цветы восхищения. Но этот феномен удобней показать на других самоубийцах, скажем, на Офелии из «Гамлета» Шекспира — и только после анализа «художеств» Офелии распространить общую закономерность и на Ковалевского тоже.

Глава 11

Плезиозавр

Как размножались плезиозавры, которые жили в воде, но у них были лёгкие, чтобы дышать воздухом, палеонтологи спорят уже почти 200 лет — с момента появления палеонтологии. Одни учёные-палеонтологи весомо утверждают, что плезиозавры выбирались на берег и откладывали яйца — в больших количествах. Иначе вообще зачем им требовалось дышать воздухом, жили бы себе постоянно в воде и жили. Другие учёные не менее весомо утверждают, что выбраться на сушу плезиозавры со своими ластами не могли, поэтому были живородящими, рожали прямо в воде, в которой они и жили.

Точно так же спорят и о шее плезиозавров. Шея у плезиозавров была тонкая и очень длинная, до шести метров длиной, длиннее туловища и хвоста вместе взятых.

Известный анекдот из истории науки: когда нашли достаточно полный скелет плезиозавра и попытались его собрать, то череп плезиозавра поместили на кончик его хвоста, а длинную шею объявили хвостом. Настолько непонятен смысл и устройство шеи плезиозавра.

Однако, одни учёные-палеонтологи очень весомо утверждают, что шея плезиозавра очень подвижная, поэтому плезиозавр и мог столь эффективно охотиться даже на летающих ящеров. В самом деле, однажды был обнаружен экземпляр плезиозавра, в желудке которого был обнаружен летающий динозавр, рыба и аммонит. Другие учёные с уверенностью заявляют, что научно доказано, что шея у плезиозавров была практически неподвижная. Что до знаменитого содержимого желудка, как додумывает автор за сторонников этого взгляда, так летающий ящер мог быть сожран уже дохлым. Как и всё прочее тоже дохлым: и рыба, и аммонит.

Скелет плезиозавра

Таким образом, получается, что о жизни плезиозавров достоверного почти ничего не известно. Известны разве только те эпохи, в которые они параллельно с аммонитами жили, и, судя по всему, численно господствовали. Ну и то известно, что жили в воде, но дышали атмосферным воздухом. Ещё известно, что жизнь у плезиозавров не была мёдом и сахаром: их жрали, по меньшей мере, лиоплевродоны, зубастенькие такие твари. Ну и болезни, наверное, донимали.