Если же быть знакомым со жреческой палеонтологией хотя бы в той только её части, в которой разбирается два вида смерти, бытовая и палеонтологическая, то концовка «Ромео и Джульетты» приобретает смысл совсем иной, чем общепринятый бытовой.

Всё просто. Семейства Монтекки и Капулетти были вассалами чёрного дракона и развлекали себя бытовыми убийствами. А развлекать именно так они были вынуждены — ибо жизнь их была скудна. Можно точно сказать, что, ничего не зная даже о таком термине как «дракон», а тем более, не зная ничего о трёх цветах драконов и о смысле этих цветов, Монтекки и Капулетти подсознательно мечтали стать вассалами другого дракона, белого, и начать развлекать себя убийствами уже палеонтологическими. Наличие этой мечты вполне закономерно, ведь вассалы чёрного дракона несчастны и все хотят от этого ощущения несчастности избавиться. Действительно, абстрактное стремление к счастью живёт в каждом организме, но только абстрактное. Стремление перестаёт быть абстрактным, как только несчастный соглашается идти к действительному счастью верным путём, — и путь этот подсознанию каждого человека известен. То есть вассалам чёрных драконов ещё только предстоит узнать, что, трансформировавшись в вассалов белого дракона, с которым они в мечтах всегда связывали достижение счастья, никакого счастья они не достигнут, а то и вовсе станут ещё более несчастными, потому что утратится надежда на достижение счастья в состоянии «белый дракон». А без надежды, как известно, жить много труднее.

В красного дракона, то есть в дракона, сотрудничающего с логиком, он же посвящённый, он же удачливый, преобразуются не из чёрного дракона, а из белого. Это так потому, что внутренний взор чёрные сами себе застили нелепой мечтой о превращении в белых. Именно поэтому отдельные джали-гриоты, идя на такой поступок, как пространственное разъединение со своей труппой лиц, поселялись при доме царей с намерением превратить этих белых в красных, а не в семьях каких-нибудь бандитов вроде Монтекки и Капулетти, по цвету чёрных. У чёрных оклад жалования для джали-гриота мог быть в каких-то случаях и побольше, — однако джали шли только к белым. Кто знает, может о Монтекки и Капулетти негры-джали-гриоты презрительно говорили: «чёрные». Только представьте всё это в цветах. Чёрные чёрные, чёрные белые, чёрные красные.

Проще говоря, два «уважаемых» бандитских семейства города Вероны в лице своих предводителей, уставшие про- зябать в несчастной своей жизни, в которой забыться можно, только пустив кому-нибудь кровь, стоя над трупами Ромео и Джульетты, увидели новую для себя возможность. Если они начнут прославлять Ромео и Джульетту, даже не пожа- лев на это занятие огромной кучи золота, из которой можно будет соорудить обещанные перед всеми известные статуи, и будут окружающим втирать ту краеугольную дурилку, что взаимоотношения двух таких феодалов-негодяев, как Ромео и Джульетта, суть квинтэссенция любви, то они, Монтекки и Капулетти, превратятся в палеонтологических убийц. Или, что то же самое, в вассалов белого дракона. Ну а для палеонтологических убийц бытовое убийство уже скучно. И скучно не из каких-то философских построений, таковые они вряд ли смогут понять в принципе, а просто из своего личного опыта или из родовой памяти, ведь предки «белых» когда-то были «чёрными». Такие точно знают, что «чёрным» счастья не видать как своих ушей. Да и вообще: пройденный этап.

Такой вот секрет внезапного преображения бандитских отродий Монтекки и Капулетти, мокрушников, в миротворцев и борцов за мир. В этом месте можно от литературных персонажей перейти к историческим. В России, понятно, ещё во времена СССР, был такой убийца- маньяк Чикатило. Учитель русского языка и литературы, у которого никаких нареканий по службе не было. Типичный учитель нравственности и жизни. На его совести одних только доказанных трупов более семидесяти, и это не считая недоказанных. Так вот, когда Чикатило уже был задержан и сидел в тюрьме, то он писал прошения о помиловании с тем смыслом, что он больше убивать не будет, а если его выпустят на волю, то весь остаток жизни он посвятит борьбе за мир. Ну прям преображение убийцы в миротворца. А ведь, действительно, Чикатило был бы весьма результативным борцом за мир.

Чикатило всё-таки казнили. Не вняли. Но имя его стало нарицательным — как маньяка-убийцы. Типа нехороший человек. Но так ли уж Чикатило чем-либо отличается в худшую сторону от прославленных Монтекки и Капулетти? Чикатило всё-таки учитель литературы, многих научил тому, что одобряет Министерство образования, а вот Монтекки и Капулетти благодарностей от Министерства образования не получали. Несправедливо Монтекки и Капулетти прославить, а Чикатило расстрелять и опозорить. А у носителей несправедливых оценок будущее весьма ограничено.

К таким вот неожиданным для адептов бытового мышления выводам приводит жреческая палеонтология. Что удивляться, что знакомые с этой пока новой наукой хотя бы краем бока намного обходят по адекватности окружающих, подобно тому, как загадочный брат Лоренцо из той же трагедии «Ромео и Джульетты» обходил умом всех прочих в Вероне?

Глава 19

Закон изъятого Диомеда

в «Ромео и Джульетте»

В шедеврах, литературных и кинематографических, опираясь на которые можно особенно легко проникнуть в тайны философии жреческой палеонтологии, нет ни одного лишнего слова. Лишние слова сюжет всегда затемняют. А в шедеврах нет ничего затемняющего.

Диомед

Легко заметить, что в процессе экранизации литературных шедевров обычные кинорежиссёры обязательно что-нибудь из шедевра да изымают. К примеру, в процессе экранизации «Илиады» Гомера из числа персонажей был изъят Диомед. А Диомед в «Илиаде» — это единственный — единственный! — персонаж, которому боги на общем собрании присудили бессмертие. То есть это центральный персонаж или один из двух-трёх центральных, у которого действительно можно чему-нибудь научиться ценному. То есть удалить из «Илиады» Диомеда — это всё равно что шедевр обессмыс- лить. И даже совершить кощунство, придав шедевру проти- воположный смысл. И тем самым увеличить разрыв между зрителями и миром Учителей. Но кинорежиссёры Диомеда удалили, — возможно, из того же мотива, который движет палеонтологическими убийцами.

Есть удалённые эпизоды даже в лучшей экранизации «Ромео и Джульетты» — итальянца Дзеффирелли. Понятно, что им удалены самые ключевые эпизоды, без которых мысль Шекспира, жреца культа аммонитов, теряет глубину смысла, а то и вовсе превращается в свою противоположность.

Из заключительной части трагедии убраны два убийства, которые совершил Ромео. Первое убийство — это убийство аптекаря, у которого Ромео покупал яд. По тогдашним законам аптекарь, продавший смертельный яд, должен был быть казнён. Ромео, зная об этом, разжалобил голодавшего аптекаря, плюс подкупил его немалой суммой денег и яд таки продать вынудил. А потом Ромео, указывая на аптекаря, в своём письме подробно всё описал. И сделал это, зная, что письмо это, после его, Ромео, самоубийства, будут читать следственные органы. То есть Ромео подвёл аптекаря под смертную казнь. Проще говоря, убил его своим обильным феодальным золотом и феодальной убедительностью слов.

Аптекарь

А ведь Ромео мог бы заколоться так же, как Джульетта. Но тогда бы он никого не подставил.

Из этого намеренного убийства аптекаря, кстати, видно, что Ромео, совершая убийства, не брезговал прибегать к подлостям, хотя подробно это Шекспир при описании других нечестий Ромео мог и не описывать. Кстати, Шекспир явно писал для тех, кто будет изучать его творчество как целое. Такие люди встречаются. И они всегда нетривиальны. К примеру, Черчилль, который знал всего Шекспира наизусть. Товарищ Сталин тоже был знатоком Шекспира. Те, кто знал товарища Сталина лично, в мемуарах пишут, что товарищ Сталин цитировал Шекспира на языке подлинника, то есть на староанглийском. Писал об этом, к примеру, Андрей Громыко, дипломат и, в конечном итоге, председатель Президиума Верховного Совета СССР, то есть формальный глава государства. Цитировать на языке подлинника — это кое-что да значит.