Такая вот история удачной охоты на дракона, который тогда, на дне Имперского карьера, был практически совсем ещё не виден. Помните, как в «Маугли» все участники жреческого товарищества, Балу, Акела, Каа и Багира, желали друг другу удачной охоты? Так ли уж речь шла о съестном? А может, речь шла об охоте труппы лиц на дракона?

Схема жреческих коллегий и антиколлегий

Дракон всегда рядом. Он рядом всегда. Пока. Только на равнине или в карьере он старается слиться с окружающей средой, чтобы быть незаметным. Но тихий не значит безопасный. Поэтому, чтобы дракона разоблачить, надо отправиться в то место, в котором он не может не стать огнедышащим. То есть заметным. К тому же, на таком месте исследователь находится в окружении героев вроде былинного высшего богатыря Святогора, — и проявляется феномен коллективного разума. И дракон становится более понятен, — если исследователь уже член труппы лиц или хотя бы эту светлую структуру уважает в принципе — на деле. Ну, так и что, что на вулканах порой погибают? Такие как Игорь Меняйлов, сын вулканолога Александра Алексеевича Меняйлова? А наш с Игорем отец был первым, или одним из первых, кто поднялся на заснеженную Ключевскую сопку. Это действующий вулкан на Камчатке.

Итак, памяти брата, вулканолога Игоря Меняйлова, посвящается.

Глава

10

Ковалевский

Да, палеонтолог, чью судьбу мы сейчас рассмотрим, русский. Но палеонтологическим гением он был признан сначала в Европе, а уж только потом в России. Так что смеем утверждать, что если покопаться в истории палеонтологии любой страны, то копию этого русского можно найти легко. И не только среди палеонтологов. Так что эту главу можно читать с интересом везде, в любой стране, как тайную историю своего соседа. Когда о соседе заблуждаешься, считаешь его лучше, чем он есть на самом деле, равно как и хуже, то наваливается уныние, а когда по его поводу прозреваешь, то уныние проходит и настроение улучшается.

В прежние времена, возможно, в легендарные, когда принимали решение нанять или не нанимать того или иного работника, его тестировали. Делалось это очень просто: бесплатно кормили. Кормили и наблюдали, как он ведёт себя за столом. Наниматели в те времена ещё знали, как отличить хорошего работника от барахла. Хороший работник, во-первых, быстро ел, а во-вторых, у него было чувство юмора. Желающий быть нанятым большую скорость поедания харчей мог сымитировать легко, а вот чувство юмора сымитировать намного сложнее.

Да, конечно, имитаторы вполне в состоянии предъявить угодливое подхихикивание, могут и память привлечь, чтобы сыпать стандартными шутками и рассказывать анекдоты, — всё это не особенно развитые наниматели могли принять за чувство юмора. Таким образом, за обеденным столом с бесплатным угощением на практике отсеять получалось только имитаторов ну совсем простых, коих, правда, немалое число. У выходца же из более развитых слоёв населения арсенал обманов обширней, и они более утончённые, — и он тест проходил.

Но как бы ни старался имитатор обмануть, если его тестировать серьёзно, можно добраться до таких секторов, в которых эрудиции у обманщика, что в каком случае надо говорить, чтобы выглядеть пристойно, может и не хватить. Проще говоря, надо выбрать для разговора редкую тему. С ним можно поговорить на темы, скажем, палеонтологии. О самом, казалось бы, простом: кого испытуемый считает выдающимся палеонтологом. Кто поимённо ему кажется красивым. Соответственно, и достойным подражания. Тут- то и выявится способность испытуемого отличать товарища от, наоборот, подавляющей личности, он же вредитель. Выяснить, кем он, испытуемый, хочет стать, — ведь чем любуешься, в то и обращаешься.

Некоторые, которые совсем неспособны отличить вредителей от созидателей, пишут об этих, как им кажется, «красивых», если уж не книги, то хотя бы очерки. Академик от палеонтологии Борисяк, ныне уже покойный, в этом отношении отличился: он собрал огромное количество писем, написанных одним палеонтологом, который молодым и здоровым покончил с собой, и написал о нём на основе этих писем обширный очерк. Хвалебный. И тем присоединился к хору голосов, первоначально зарубежных, которые объявили этого самоубийцу столпом палеонтологии. Почему, спросим академика, объект покончил с собой молодым и здоровым? Так с женой не повезло. А почему с женой не повезло? Ведь с жёнами не везёт только тем, кто как-то извращённо желает видеть жизнь, — оправдывая свои тайные дела и делишки. Но почему тому самому самоубийце, а фамилия его Ковалевский, не повезло с женой, академик Борисяк не обсуждает, — то ли умалчивает с целью всех нас ввести в заблуждение, на манер белого дракона, то ли сам не понимает.

Относительно продолжения жизни есть два диаметрально противоположных взгляда. Одни мечтают умереть так, чтобы никогда больше не рождаться. Умер так уж умер. Это — палеонтологическая смерть, о которой мы уже писали. А другим нравится идея множественности рождений, причём при верном поведении в предыдущей жизни, в следующий раз рождаешься на более высоком уровне. Оба взгляда особенно не обсуждаются, а в палеонтологических текстах вообще не упоминаются. Оправдание молчания: считается неприличным. Так что молчат. Помалкивают. Но всё одно проговариваются.

Спорить о том, которая из двух концепций более верная, бесполезно. В том только смысле бесполезно, что каждый заранее остаётся при своём мнении, — логические аргументы в такого масштаба вопросах никого не пронимают. Интересно здесь то, что сторонники обоих взглядов находят себе подтверждения именно в палеонтологическом материале, — и подтверждения эти самые яркие и для них самих убедительные.

Анализ ископаемых показывает, что множество видов организмов вымерли. Причём вымерли в палеонтологическом смысле этого слова. В смысле, не только не оставив за собой потомства как вид, но, а это самое главное, не оставив и потомков новой мутации, — потому что этой мутации не было. Этот вид оказался тупиковым. Исчезнув, реализовал свою потаённую мечту о том, чтобы умереть так уж умереть — полностью и навсегда. Наглухо. И тем, как им кажется, избежав Страшного Суда. Прекрасная перспектива, как им кажется.

Остаётся только приблизить искомый момент и первой смерти тоже, — скажем, покончить с собой молодым и здоровым. Так что среди ископаемых можно откопать — при желании — себе веру, что вообще все виды когда-нибудь вымрут. Эта грядущая тотальная смерть (гипотетическая) якобы подтверждает, что все равны, неудачников нет, а Страшного суда не будет, ибо он бессмысленен, — судить равных бессмысленно. Соответственно, мысли о желательности скорейшей полной во всех смыслах смерти — это нормальное поведение. Поведение, доказывающее особенно умное состояние мыслителя, который прозорливо понял жизни обман. В общем, по этому взгляду самоубийца — это верх гениальности.

Носители противоположного взгляда, то есть желающие вечности, попав на кладбище палеонтологических объектов, со своеобразным чувства юмора видят перспективу освободиться от общества тех, кто вокруг себя распространяет и скуку, и уныние. Без подобных генераторов уныния жизнь для обладателей чувства юмора станет интересней и содержательней, — и, что особенно приятно, она будет вечной.

Такие вот два разных взгляда, порождающие противоположные мотивы повышенной активности работников палеонтологической науки: персонажи, по своей судьбе в вечности абсолютно противоположные, не жалеют усилий, чтобы добыть ещё одно подтверждение своим взглядам.

Но вернёмся к воспетому в самой массовой партии палеонтологов самоубийце — Ковалевскому. Для них как бы «святому», созерцание которого приносит им своеобразное удовольствие. А для других Ковалевский, наоборот, просто неудачник, причём по собственной вине неудачник. Ведь мог бы удачливости научиться у героев прошлого, — а научившись, хотел бы в ней, удачливости, возрастать от воплощения к воплощению.