Храм Артемиды в Эфесе

Трудно сказать, может, и Герострат тоже был палеонтологом, подобно Ефремову? А почему бы и нет? Тупым он не был, психологию людей понимал. В таком случае, развивает даже обычная палеонтология, оттачивает ум — и Ефремов тому один из примеров.

Итак, жили-были два фантаста — Ефремов и Казанцев. Как авторы оба примерно равные — потому и общались. Но Казанцев ныне забыт, а Ефремова ещё вспоминают, и чем дальше, тем больше, преимущественно по поводу нелепого 40-томного дела госбезопасности. Пикантность в том, что Ефремову удалось развести на лоха не только офицеров и генералов госбезопасности, но и самого Андропова, который возглавлял КГБ (так в 1970 году называлась госбезопасность), а потом и вовсе стал главой СССР. Такой вот масштаб разводки на лоха, доступный простому палеонтологу.

Обмануть можно только обманщика. Так что из того, что Андропов попался на удочку, — и даже где-то читал доклад с обвинениями в сторону Ефремова, — так это говорит только о том, что Андропов был лжив, а, значит, был вовсе не тем, за кого он пытался себя выдать. Как, впрочем, и подчинённые ему генералы и офицеры масштабом помельче, которые участвовали в травле писателя-фантаста по смехотворному поводу, были не теми.

Итак, Казанцев, который по острию ножа ходить не напрашивался, не рисковал стариком с букетом возрастных болезней угодить в тюрьму со всеми тамошними издевательствами со стороны охраны, ныне забыт. А вот историю Ефремова о том, как его травили, помнят, и потешаются над теми, кто не пожалел времени и сил настрочить 40 томов пустобрёхства. Заодно и имя Ефремова вспоминают.

Таким образом, напрашивается мысль, что оттачивает ум не только жреческая палеонтология, но и палеонтология обычная, бытовая, как её ещё называют, «научная палеонтология». Но за счёт какого механизма это оттачивание ума достигается?

Чтобы легче было понять ответ, можно задуматься над обстоятельствами распространения теории Дарвина — удивляющими обстоятельствами. Дело в том, что аналогичные эволюционные теории писались и до Дарвина, — причём во множестве. Даже дед Дарвина и тот изложил теорию эволюции, причём в стихах, — и сделал это, очевидно, задолго до своего внука. В советское время этот изложенный в стихах трактат деда Дарвина был переведён на русский язык и опубликован. Можно с этим трактатом ознакомиться, — чтобы пробудилась мысль. А мысль такая: если писание теорий эволюции было столь распространено, то почему прежние версии структурами, аналогичными нынешнему Министерству образования, были не замечаемы, а версия теории эволюции именно Дарвина была замечена, — да ещё как! Даже первая жена изовравшегося Солженицына и та преподавала теорию Дарвина в техникуме — по-нынешнему в колледже. Первая жена — фигура в жизни Солженицына важная, определяющая. Она — его воспитательница. Он воспринял от неё тот же характер, что и у неё. В частности, когда первая жена приезжала на фронт к мужу поупражняться в палеонтологических убийствах, понятно, приезжала ещё до того, как он от опасностей фронта сдриснул в тюрьму, они не постеснялись поставить её в воинской части на полное материальное довольствие. Полное единение в мыслях супругов, никаких проблесков совести у обоих. Первая жена оставила обширные мемуары — они опубликованы. Эта компашка должна быть любима казнокрадами. Ведь во всех своих текстах Солженицын между строк казнокрадов, то есть и себя с женой, оправдывает.

Так что жену Солженицына, как следствие, и самого Солженицына можно считать эволюционистами- палеонтологами — в кондово дарвиновском понимании философии эволюции. То есть эволюция — это череда якобы только приспособительных мутаций с целью получше пожрать. Типа жена Солженицына, которая жрала за счёт армии и народа во время войны, — это королева мутаций. Подтверждение принадлежности к избранному миру палеонтологов то, что Солженицын тоже, как и Ефремов, — чемпион разводки на лоха, но уровнем чуть выше, уже в планетарном масштабе.

Итак, почему же другие версии теории эволюции, аналогичные дарвиновской, не были замечены и не прижились, а теория Дарвина прижилась? Мысли, составившие теорию Дарвина, те же, что и у предшественников, может, стиль какой-то особенный? Нет, стиль у деда Дарвина существенно совершенней, чем у внука. Тогда, может, дело в моменте появления версии Дарвина?

В самом деле, есть только одно условие, почему тёмная структура, именуемая образованными кругами общества, может разрекламировать какую-то новую философскую концепцию. А случается это всегда только в пику свежепоявившейся действительно новой и действительно более истинной концепции. Легко догадаться, каким духом будет какая-либо идея быстрее распространяться. В пику Истине распространяться будет несравнимо быстрее и шире идея, угодная дракону любой масти.

Проще говоря, непосредственно перед взрывообразным распространением теории Дарвина кем-то была создана теория эволюции существенно более истинная, нечто вроде жреческой палеонтологии или даже нечто ещё более совершенное. Вот, чтобы побороть эту появившуюся истину, как бы затоптать её массовостью противоположного взгляда, и была поднята на щит теория Дарвина.

Но почему версия именно Дарвина, а не кого-либо из предшественников? А чтобы все подумали, что дело в особенном стиле, дескать, наконец-то нашёлся гений, который написал текст достаточно внятный, чтобы понять могли многие. Вот и прославили теорию Дарвина такие, как воспитательница Солженицына или такие, как Ефремов с Ковалевским.

Новую затаптываемую теорию, а мы говорим о неком гипотетическом аналоге жреческой палеонтологии, нужно опровергнуть, опровергнуть все её аргументы и даже, чтобы не опровергнуть, а лишь создать видимость опровержения, нужно максимальное усилие ума. Такое максимальное усилие ума требуется от палеонтологов. Отсюда опровергатели и становятся столь изворотливы умом, — как обычные палеонтологи Ефремов и Солженицын.

Эх, был бы я одним из французских энциклопедистов XVIII века вроде Шарля-Луи Монтескьё, то смог бы выражать мысли намного изысканнее. А Монтескьё по этому вопросу, когда в своих «Персидских письмах», а именно в письме 58, писал о пройдохах, обитавших в Париже в XVIII веке, высказался так: «…преподают то, что сами не знают, а тут нужен немалый талант, ибо для того, чтобы научить тому, что знаешь, особого ума не требуется, зато его нужно чрезвычайно много, чтобы учить тому, чего сам не знаешь…»

Глава 16

Как они друг друга распознают?

Палеонтолог Солженицын — продолжатель той же традиции имитации, к которой принадлежал и Ефремов. Ефремов имитировал гонимого, и Солженицын ради того же сидел под следствием в тюрьме. А потом отбывал в комфортных шарашках и некомфортном лагере — в сумме 8 лет.

Понятно, что на срок он напросился сам. Точно зная, что все письма с фронта проверяются военной цензурой, Солженицын писал в них против палеонтолога товарища Сталина такое, что его за это воинское преступление обязательно должны были арестовать — и тем самым удалить с фронта. Ещё и ради того, чтобы с фронта сдриснуть, Солженицын, очевидно, и писал. И ещё был у него мотив искать путей удалиться с фронта: ну не мог Солженицын воевать с врагами России. Свои они ему.

Возможно, Ефремов — прямой ученик Солженицына. Ведь они оба ненавистники палеонтолога Зои Космодемьянской. И оба они старательно обходили тему героев.

Итак, палеонтологи против палеонтологов. Понятно, что противостоящие друг другу — не единомышленники. А чем их взгляды отличаются существенным? А это и есть предмет исследования. Ведь корневое отличие тёмными структурами постоянно скрывается и не попадает даже в лучшие энциклопедии.