Здесь немалый вопрос: а что для педофилов главный стимул их специфической активности? Что для них самое важное — обычно скрываемое? Так ли уж конкретное половое удовлетворение? А может, половыми манипуляциями они скрывают более важное — желание растлить духовно и душевно? То есть желание совершить палеонтологическое убийство. Если так, то скрытые педофилы могут и не совершать классических манипуляций из арсенала развратных действий, а вместо этого только читать лекции, заслоняющие истинную палеонтологию, жреческую, как храм первого шага на посвящении. Лекции, ведущие к духовному надругательству над главными храмами или ведущие хотя бы к равнодушию к жреческо-философской палеонтологии. Такая «работа с детьми» суть кощунство.

Кстати, столь любимый детьми цирк тоже ведь держится на кощунствах. Об этом у нас отдельный ролик сделан. Так что тут как при сборке скелета из отдельных костей: без нужного элемента мозаики целое в полноте не собрать. Желательно разбираться не только в устройстве тюрьмы, но ещё и в устройстве цирка — тогда бытующая как бы палеонтология становится видна как на ладони.

Таким образом, чадолюбивые палеонтологи на самом деле — это вовсе не аналоги сборщиков грибов, кем они, вроде американца Штернберга, пытаются прикинуться, и даже не просто грабители храмов, мотив которых якобы на вырученные средства купить себе внимание женщин, — они суть скрытые растлители. К ним, как к цирку, должны тянуться дети — обычные дети.

Итак, вовсе не интерес к Истине движет основной чадолюбивой массой так называемых «настоящих палеонтологов». Был бы у них действительно интерес к Истине, их бы очень интересовала тема героев, максимально подробные их биографии. Ведь судьба героев — это сердцевина жреческой палеонтологии. Максимум интеллектуального и волевого потенциала достигается внутри мутационного коллектива, а без формирования представления о героях, настоящих героях, в среду мутационного коллектива не попасть никак. Мудрость сия велика. Так что будь палеонтологи действительно настоящими, они бы уж давно раскопали стержень, объединяющий и Октавиана Августа, и Сталина, и ГСС Зою Космодемьянскую, и ГСС Сашу Чекалина и так далее. Будь они действительно настоящими, то есть палеонтологами-жрецами, уж завалили бы нас, строителей Музея Героев, предложениями о помощи — экспедиционной и консультационной прежде всего. Предлагают помощь геологи, учёные-философы и люди многих прочих специальностей, а вот палеонтологи — где?

Вот так, не разобравшись со жреческой палеонтологией, можно подумать, что возящийся с детьми обычный палеонтолог их истинно любит и вообще заботится об их развитии. Если в это поверить, то будет непонятно, почему все эти дети, которые, казалось бы, соприкоснулись с наукой, да и не какой-нибудь, а с палеонтологией, впоследствии не становятся палеонтологами-жрецами вроде ГСС Зои, ГСС Саши Чекалина, Октавиана Августа, Сталина или Чингисхана, а вырастают самыми обычными посредственностями. А вот если в этих «педагогах» различить кощунников, то всё становится на свои места.

Афина Паллада

Глава 6

«Мёртвые»: проблема мертвяков

на материале ископаемых

Вернёмся к 95% погибающих и 5% выживающих. Понятно, что не в тлях дело, а в принципе.

А теперь посмотрим, как товарищи из числа людей среагировали бы на то, что 95%, а то и более, из окружающих их близких, а то и хороших знакомых, вот-вот должны подохнуть в худшем смысле этого слова. Подохнуть по собственной же вине только потому, что они предатели, или, как они себя сами называют, яркие индивидуальности. Эти не желают синхронизироваться по естественным потребностям и вообще по естественному образу жизни. Естественное в природе для них ничто, соответственно, значимо и любимо для них противоестественное. Проще говоря, они — извращенцы. Если называть вещи своими именами.

Вот способные спастись через образование нового вида товарищи смотрят на окружающих их разного рода извращенцев и начинают, заблуждаясь, думать, что могли бы спастись и они. Якобы и спасутся, если им ещё немного что- нибудь дообъяснить — об устройстве жизни. Дообъяснение требует времени и усилий, соответственно, переход в новый вид, он же коллективная мутация товарищей, для взявшегося дообъяснять откладывается. А там, глядишь, и вовсе отменится — и сдохнут все. Если по-научному, то палеонтологически вымрут. Как мамонты. Но вымирают только палеонтологически мёртвые уже при жизни. Не видеть в ещё двигающихся, питающихся и даже размножающихся уже мёртвых это, как говорится, обман зрения. Есть такое подозрение, — это, как говорится, обман зрения.

Здесь тоже обнаруживается, что выверенная философия жизни — это фактор выживания. Если бы, условно говоря,

«товарищи» умели бы заблаговременно отличать живых от «мёртвых», то есть палеонтологически живых от тех, по отношению к кому что ни делай, они всё равно не вернутся к естественности и когда-нибудь обязательно вымрут как вид, то торможения с новой коллективной мутацией не было бы.

Созерцание сообщества ископаемых, как то делал Октавиан Август, точнее, костеносных слоёв осадочных пород или слоёв, наполненных остатками беспозвоночных, и подталкивает к ряду мыслей. В этом и состоит огромная ценность палеонтологических обнажений.

«Мертвяков» самое лучшее даже не замечать — и, соответственно, не тратить на них ни сил, ни времени. Только если ты ещё не разобрался с феноменом «мёртвых» достаточно глубоко, то дистанцироваться не просто сложно, но невозможно.

У «мертвяков» есть одно очень неприятное свойство — они хотят чувствовать себя значимыми. То есть подсознательно они о себе знают, что сами себя приговорили к вымиранию, от этого чувствуют себя ничтожествами и от этого неприятного ощущения хотят избавиться. Но вместо того, чтобы почувствовать себя естественно значимыми путём освобождения от болезненной зависимости от извращений, они пытаются сконструировать себе удовлетворяющую их тёмную эмоцию за счёт высасывания энергии у других. Иными словами, берутся незаметно гадить ближним по принципу Двуликого Януса, — скажем, как-либо вторгаясь в чужую жизнь. Обманут как-нибудь, — и вот ты уже материал для их манипуляций. В иные эпохи такие назывались вредителями. Мы их сейчас назвали «мертвяками». Мертвяки, которые вокруг нас и которые страдают от ощущения своего небытия. Для них расплата, а для нас проблема распознания.

Понятно, что эта первоначальная мысль о различении в особом смысле «живых» от в особом смысле «мёртвых» имеет продолжение в немалом числе следствий. Понятно, что это даже не царское знание, а императорское — не случайно лучший император Римской империи Октавиан Август превратил свой дворец в палеонтологический музей. Но не в аналог нынешних палеонтологических музеев. Нынешние оформлены носителями бытового образа мысли, то есть далеко не императорского. Понятно, что здесь, в области следствий из первоначальной мысли o «живых» и «мёртвых», и начинается самое интересное.

Глава 7

Загадка бога Амона и аммонитов

В качестве символа самих себя многие народы в древности выбирали какое-нибудь животное. Для понятности. Могли себе это позволить, раз умели наблюдать за объектами внешнего мира и сопоставлять увиденные эпизоды. Русские, к примеру, выбрали медведя. В наше время журналисты и средней руки писатели этот выбор объясняют тем, что медведь в нынешнем лесу самое могучее животное. Но есть и гораздо более благородное объяснение выбора, — понятно, забытое. Объяснение это жреческое, и обновил это забытое знание опять-таки Меняйлов. Дело в том, что медведи перед впадением в спячку освобождаются от паразитов, проще говоря, их, паразитов, с помощью особого приёма высерают. Это умение медведей можно рассматривать как символическое приближение к мудрости. Ведь чтобы обрести мудрость, надо прежде разоблачить абсурды, то есть избавиться от заблуждений, то есть от верований, выгодных только паразитам. Ну, а то, что это благородное толкование выбора медведя в символы в наш период времени забыто — так ведь в истории всякого народа, кроме периодов череды успехов, есть и периоды похуже.